Кровь и плоть (2)

Гезо, правивший аж до 1858 года, оказался успешен, - возможно, еще и потому, что с первых дней правления приблизил к себе бразильского португальца Франсиску Феликса де Созу, с которым познакомился и побратался еще до прихода к власти.

И счастья баловень безродный...

Гезо, правивший аж до 1858 года, оказался успешен, - возможно, еще и потому, что с первых дней правления приблизил к себе бразильского португальца Франсиску Феликса де Созу, с которым познакомился и побратался еще до прихода к власти. Там вообще была история в духе Майн Рида, достойная хотя бы кратчайшего пересказа. Де Соза, пожилой работорговец, каким-то образом попавший в неволю, был куплен неким небогатым купцом для принесения в жертву духу покойного папеньки. Причем задешево: убивать белых местные обычаи запрещали, да и духам чужаки были ни к чему. Поэтому, бедолагу перед церемонией вымазали сажей, - и уже почти приступили, но его друг, юный принц Гуапо, сводный брат «короля» каким-то вовсе уж «по Дюма» способом вызволил кореша, а тот в благодарность помог ему устранить брата и стать «королем» Гезо.

Далее, как у «шкипера Питера» с «минхерцем»: Франсиску получил титул «чача», нечто типа «светлейшего князя» и стал первым советником по экономическим вопросам связям с зарубежьем, комендантом главной крепости побережья, Айуды, и обладателем монополии на внешнюю торговлю, - рабами для Бразилии, орехов кола и, конечно, пальмового масла. Естественно, всеми этими льготами «минхерц» пользовался вовсю, в какой-то момент, по прикидкам «Банка де Лион», в какой-то момент «минхерц» вошел в тройку самых богатых людей мира, но, заботясь о себе, не забывал и о пользе «кровного брата». Именно он подыскал в Бразилии толкового банкира Жоао Перейра Маринью, взявшего на себя управление зарубежными вкладами «королевства», и он же, мягко и ненавязчиво, определял линию отношений с европейцами.

«Король» все это видел и ценил: когда «минхерц» обанкротился из-за британского запрета на трансокеанскую работорговлю, Гезо списал ему все долги перед государством и помог восстановить бизнес. А когда «кровный брат» умер в нежном возрасте 95 лет, «король» устроил ему государственные похороны по первому разряду, - на 80 тысяч тогдашних и почти 3 миллиона нынешних долларов. Даже с человеческими жертвоприношениями, положенными только лицам из правящей фамилии, не глядя, что сыновья покойного (более 80 душ от 53 жен), будучи христианами, резко против.

Думаю, был ди Соза человеком необычным. По крайней мере, неординарным. Во всяком случае, все 2000 его рабов, согласно завещанию, были им освобождены, но, никуда не уйдя, стали членами его клана. А спустя много лет к клану примкнула еще почти тысяча освобожденных в Бразилии рабов, некогда проданных туда «минхерцем». И этот клан, возглавяемый Жулиан Оноре Франсиску ди Соза, восьмым наследственным «чача», очень влиятелен в современной Республике Бенин, а могила основателя клана стала местом паломничества и совершения молитв, как католических, так и вуду, поскольку усопший исповедовал обе религии.

В общем, тандем сложился удачный и многое получалось. Гезо удалось слегка приструнить самых-самых «ястребов» приподнять национальный агропромышленный комплекс, внедрив новые, востребованные европейцами культуры и наладив производство особо актуального пальмового масла. А главное, перестроив армию по принципу «лучше меньше, да лучше», полностью покончить с гегемонией разлагавшегося Ойо и перейти в наступление на богатеньких и уже почти беззащитных йоруба, грабя вековечного врага до нитки и угоняя пленных на плантации масличной пальмы, под которые отводились все новые и новые земли.

Ему же выпало и перезагружать отношения с европейцами. Причем, не с португальцами, формально еще с XVI века «протекторами» прибрежных районов Дагомеи, - с ними все было на мази, - а с французами. Невольничьим Берегом пылкие галлы интересовались издавна (некогда, еще до возвышения Абомея, «король» Аллады даже посылал послов к Королю-Солнцу, который чернокожих гостей принял и обласкал), потом надолго сгинули, а теперь вновь проявили интерес и, небрежно, как от назойливых мух, отмахиваясь от протестов Лиссабона, требовали признания «особых прав» Парижа на прибрежные порты.


Но жаль его, сражен булатом...


Вели себя жан-жаки, пока еще присматриваясь, вполне прилично, стареющего монарха обхаживали красиво, дарили массу полезных вещей, и в конце концов, в 1844-м торговый дом «Режи и Фабр» получил право открыть представительства в Уиде, Котону и нескольких других вкусных городках. Вместе с тем, насколько можно судить, мудрый фон и его «алексашка» умели считать не на два-три хода вперед. Во всяком случае, патенты на ведение торговли, по рекомендации «минхерца», он подписывал не сам и не через «мингана», их подписали мелкие чиновники, сразу после этого репрессированные за финансовые злоупотребления, вполне возможно, высосанные из пальца, но такой финт позволял «королю» в любой момент опротестовать договоры, как заключенные лихоимцами.

И наконец, опять-таки, ясно по чьему совету, Гезо распорядился не прокладывать в стране дорог и широких каналов, чтобы, ежели что, врагу было сложнее, а также, помимо французов, привечал англичан. Британские миссии дважды посещали Абомей, убеждая «короля» дружить с Лондоном (никаких возражений не последовало) и отменить рабство, на что Гезо согласия не дал, зато дал «добро» на отмену человеческих жертвоприношений. Так что сэр Фредерик Форбс, оставивший мемуары о поездках в Дагомею, ужасаясь нравам при дворе старомодного «короля», тем не менее, отмечал «определенный прогресс» и «хорошие цивилизационные перспективы».

Так что, можно сказать, Гезо, погибшего 1858-м в очередном походе против йоруба, подданные оплакивали не только по долгу, но и от всей души, как лидера, поднявшего Дагомею с колен, а его сыну и преемнику Глеле предстояло соответствовать. И он старался. Но развивать не получалось, удавалось разве что сохранять достигнутое. Искусный и удачливый полководец, Глеле отомстил за смерть отца, успешно воевал с йоруба, завоевал некоторые их города-государства и пригонял массы рабов, что давало возможность расширять экспорт масла, а его первый экономический советник, Исидоро ди Соза, унаследовавший должность от батюшки, прекрасно справлялся с ведением дел и финансами.

Но вот в смысле политики обоим до отцов было, как мне до Бетельгейзе. Их переигрывали. С Францией был подписан новый договор, потом еще один, - вполне безобидные и даже выгодные для Дагомеи, - но право на концессию в Порто-Ново и Котону, двух главных воротах «королевства», на сей раз подписал первый советник, а удостоверил крестиком лично король, и это французы, естественно, восприняли за серьезный успех. Зато переговоры с англичанами, вновь потребовавшими отменить работорговлю, провалились. К тому же, Глеле, постоянно воюя, восстановил (хотя и далеко не в прежних масштабах) практику «открытых» человеческих жертвоприношений, без которых армия попросту теряла боевой дух, а сэры, ранее глядевшие на все это сквозь пальцы, на сей раз, огорченные укреплением позиций Парижа, обиделись.

И начались сложности. Негромкие, но постоянные. Сперва, казалось бы, совершенно без причин, об уходе из-под «крыши» Абомея заявило небольшое, но стратегически и экономически очень важное «княжество» Махиу на севере «королевства». На усмирение, ясное дело, послали сильный отряд, но близ Савалы, столицы мятежной области, фоны натолкнулась на такой плотный огонь винтовок новейшего образца, которых у бунтовщиков просто не могло быть, что, - почти невозможно по их тогдашним понятиям, – обратилась в бегство. А вскоре англичане сообщили, что, в случае какой-то обиды со стороны Абомея к «суверенному, союзному Великобритании государству», фонам придется иметь дело с войсками Ее Величества.

А чтобы в серьезности предупреждения никто в Абомее не усомнился, суда «Западноафриканской флотилии», в 1861-м, подойдя к берегам Порто-Ново (Аджаче), вассальному «герцогству» Дагомеи, от души отстрелялись по беззащитному городу, мимоходом утопив несколько торговых шхун. Потом, правда, извинились, сообщив, что «по ошибке», но сразу после этого еще несколько мелких йорубских «княжеств» юга заявили об отделении от «жестокой Дагомеи» и «добровольном» присоединению к британской колонии Лагос. Отбивать их обратно означало получить войну с Англией, на что Глеле, связанный по рукам и ногам войной с йоруба, пойти не мог. Он предпочел проглотить пилюлю, - но с «избравших свободу» областей вскоре начались атаки на Порто-Ново, пресекать которые англичане даже не собирались, ограничиваясь угрозами «самым суровым образом отреагировать на обиды, нанесенные британским подданным в ходе пограничных конфликтов».


Старого отпели, новый слезы вытер...


Дагомею щемили. Открыто и с ухмылочкой. Но еще хуже сиделось на «малом троне» Дасси, племяннику короля и «герцогу» Порто-Ново. Бывшие подданные ходили на его земли за зипунами и полоном, дядя из Абомея, хотя, как суверен, обязан был помочь, поделать, с учетом английского «Warning!», ничего не мог, - и предложение французов предоставить защиту в обмен на просьбу о протекторате несчастный принц принял, как манну небес. Юридически никаких прав на это он, будучи, по сути, губернатором, естественно, не имел, как и французы не имели никаких прав подобное предлагать, но, в ответ на протест Абомея, колониальные власти заявили, что они могут защитить подданных Глеле от «разбойников» и уже даже защитили. Так что, если «королю» есть смысл не обострять, но договориться по-хорошему.

Пришлось согласиться. По очередному договору, Порто-Ново оставался в составе Дагомеи, но под французской «опекой», статус его был повышен до «автономии», а титул правителя с «герцогского» до (поскольку Аджаче когда-то было независимым) «королевского». Спустя пять лет Глеле пришлось подписать еще один договор, расширяющий права французов в Котону, а в 1874-м «малый король» Порто-Ново объявил о выходе из состава «прогнившей империи», поменял имя на Тоффа I и, уже в качестве суверенного монарха, попросил la belle France установить полноценный протекторат. Что и было сделано, а на протесты Португалии, чьи безусловные права были нагло попраны, в Париже, по доброй традиции, внимания не обратили.

Дальнейшие события, честно говоря, лень описывать подробно. Год за годом – укусы, подлянки, мелкие придирки и провокации, на которые Глеле просто не знал, чем отвечать. Он умел воевать, но именно как военный, понимал, что шансов у фонов нет, а поскольку гордость и обида страдали неимоверно, стареющий «король», в конце концов, рухнул с инсультом, восстановившись не скоро и очень частично. Регенство принял «кронпринц» Беханзин, уже не очень молодой, - около сорока, - весьма прогрессивный (человеческие жертвоприношения категорически не принимал) и крайне резкий, давший клятву «рано или подержать в руках голову поганца Дасси», и даже когда отец более или менее пришел в себя, государственными делами ведал, в основном, сын.

Впрочем, разногласий у отца с сыном не было: оба мечтали вернуть власть над законными землями, невесть с какой стати находящихся во власти нахальных пришельцев, и оба ждали первого удобного случая. Каковой, как показалось, и явился в лице немцев, к тому времени уже обосновавшихся по соседству, в Того. В ходе очень секретных переговоров, представители Рейха объяснили, что (erstens) французов не любят, но (zweitens) воевать с Францией пока не могут, однако (drittens) в союзе с великим Глеле заинтересованы, в связи с чем, - Achtung! - готовы поставить ему много-много самых лучших в мире винтовок и боеприпасов,  außerdem прислать «сведущих людей, которые помогут славной армии Дагомеи вновь стать непобедимой».

В сущности, ничего больше «король» и «кронпринц» не хотели. В свою армию они верили, не сомневаясь, что победить ей может помешать только разница в вооружении, - а тут, казалось, улыбается сама судьба. Так что, вслед за первыми поставками из Того, обстановка на границе напряглась, и в марте 1889 произошел знаменитый «инцидент в Веме»: французский пост, расположенный на бесспорно дагомейской территории, был уничтожен отрядом «амазонок», причем вождь деревни, сотрудничавший с французами, пытаясь спастись, завернулся в триколор, но не спасся. «Хорошая защита по ту сторону реки, но очень плохая защита на этом берегу», - сказал, согласно показаниям очевидцев, записанным майором Леоном Гранденом, дагомейский «офицер», и девушка-воин одним ударом меча снесла коллаборационисту голову.

Естественно, французы заявили протест, на что из Абомея ответили, что все их солдаты живы и отпущены восвояси, а казненный был подданным «королевства», а значит, не их собачье дело. В самой, разумеется, учтиво форме. Плюс сообщение, что «король», согласно соответствующему пункту договора, решил ввести дополнительный налог на всех иностранных коммерсантов в Котону и Уиде, на что немецкие власти Того уже дали согласие. Намек был весьма прозрачен (контакты с немцами Глеле удалось сохранить в строгой тайне) и тревожен. Поэтому, чтобы выяснить все на месте, в Абомей по указанию Парижа поехал лично лейтенант Жан Байоль, губернатор Гвинеи, с пакетом предложений. Вкратце: вопрос с Порто-Ново вообще закрыт, но «оскорбление флага» в Веме Франция готова оставить без последствий, а Котону согласна по-прежнему считать дагомейским и платить за аренду, если «король» назначит разумную цену.

Однако в ноябре, когда месье Байоль добрался до Абомея, старый Глеле, пораженный вторым инсультом, уже лежал в состоянии овоща, а Беханзин, еще не коронованный, но уже единоличный правитель, отказался встречаться с гостем, ссылаясь на массу дел и предложив подождать, когда найдется время. По понятиям времени и места, - к белым послам такого ранга чернокожим полагалось мчаться, теряя сандалии, - это было тяжелейшим оскорблением, и бравый лейтенант, даже не переночевав, развернулся на Котону, посулив напоследок, что скоро вернется в Абомей и тогда разговор пойдет по-другому. Но у Беханзина были свои планы…

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»

  • Николай Боровков: «Спектакль нужно строить как дом и выращивать как дерево»
    На протяжении многих лет Ярославский театр кукол сотрудничает с замечательным режиссером из Санкт-Петербурга,  заслуженным деятелем искусств России, лауреатом театральной премии «Золотой софит» Николаем Боровковым. Благодаря Николаю Юрьевичу в репертуаре театра появились такие спектакли ка...
    Лариса Драч
    Ещё не вечер
  • «Обыкновенное чудо» в Волковском
    Несколько субъективных размышлений.
    Сразу предупрежу, что мне не нравится, какое кино по пьесам Шварца снимал Марк Захаров. А пьесы — нравятся. Почему нравится Шварц — этого я объяснять не буду, а "Дракон" и "Обыкновенное чудо" в переложении тёзки не нравятся из-за того, что он никак...
    Интересное в блогах
  • Завтрак.
    - Колбасу будешь?
    - Нет.
    - Вот яйцо варёное.
    - Нет, не хочу…
    - А сейчас, Веня, представь, что у меня белый халат, синие резиновые перчатки, защитные очки для проведения опытов и, наверное, ещё каска на голове, так, на всякий случай. Вот смотри.
    Владимир Русанов
    Тетрадь в клеточку
  • На краю Ойкумены (2)
    Когда люди, основавшие впоследствии Ойо, еще только отправлялись в путь, Бенин уже был. В густых лесах, восточнее самых восточных городов-государств йоруба, но западнее низовьев Нигера, возник он то ли в Х веке, то ли еще раньше, и основали его люди эдо, также именовавшие себя бини.
    Лев Вершинин
    Связь времен