Поплачь о нем, пока он живой

(«Ревизор» Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной)
Небольшое предисловие: Рецензия Вероники Пешковой "Ну что, брат Гоголь?", опубликованная в "Литературной газете", вызвала мягко говоря,мое недоумение. Мне кажется, что мы видели разные спектакля, хотя речь идет об одной и той же постановке Сергея Голомазова. Привожу свой взгляд.

Сергей Голомазов продолжил разговор, начатый еще в «Варшавской мелодии», о страхе, который калечит человеческие души. В этот раз  тема развернулась на тексте классического, ставленного-переставленного гоголевского «Ревизора».

Я ждала от режиссера Малой Бронной  неожиданности и непредсказуемости -  и в новой постановке мои надежды оправдались. Умеет режиссер, не прибегая к насильному «осовремениванию»,  создать на архаичном, изученном вдоль и поперек тексте, абсолютно жгучий современный конфликт между человеком и системой. Отсылка к тридцатым годам прошлого века делает страх перед всемогущим ревизором наглядной и осязаемой: по одному мановению руки  «инкогнито из Петербурга» не только градоначальник, но и любое частное лицо окажется пущенным в расход. Под действием столь мощного катализатора история, происходящее в уездном городке, мгновенно соскальзывает из реально узнаваемой  в истинно гоголевскую фантасмагорию. Заносится в гибельные высоты в сцене вранья Хлестаков – и взмывает вверх над крышей дома.Смотритель уездных училищ Хлопов кается перед ревизором беззвучно, но , судя по отчаянным жестам, едва ли не в серийных убийствах. Безобидная нашлепка на носу помещика  оказывается тем самым шкодливым сбежавшим носом.

Отчего же смех над нелепыми взяточниками, казнокрадами, доносчиками из числа уездного чиновничества  по ходу действия все больше уступает место сочувствию? Может, от того, что угроза жизни столь ощутима, столь реальна, что  к финалу смолкает смех на губах, а  зритель  уходит, «подернутый пеплом больших раздумий»?

Городничий – без сомнения одна из сильнейших  работ Леонида Каневского. Энергетика, хватка прожженного хищника, отца города, привыкшего держать все в своих руках. И вместе с тем нет привычного солдафонского крика. Городничий встречает  свалившуюся на голову напасть  («Шасть!») сдержанно, собранно и деловито. Но к финалу городничий абсолютно утрачивает властные интонации, которыми погромыхивал в начале схватки с инкогнито из Петербурга. В финальном монологе нет ни привычной по прежним постановкам злобы, нет  обличения всех и вся, даже досада на собственную слепоту звучит ретушировано: сетования  и  причитания бесполезны. «Акела промахнулся» и цена ошибки – смерть. Его монолог – не сатира, а последние слова, которые договариваются  в камере за пять минут до последнего допроса, за миг до белого  коридора, за мгновенье  до слепой стены. И его обращение в  зрительный зал с хрестоматийным: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь» не оставляет сомнений: бесправие и бессудие не пощадит никого: ни праведных, ни грешных.

Вот уж никогда я не могла предположить, что смогу пожалеть не героя «Шинели», а гоголевских чиновников из «Ревизора». Никогда не подозревала, что именно в этой комедии так явственно могут прозвучать мотивы чеховских рассказов.

Правда, пока вторая часть,  с паузами, проживаниями и интимной тишиной  выглядит диссонансом к первой – динамичной, с ярким конфликтом. Появляются сбои ритма, провисание отдельных сцен, но это естественно – спектакль еще в самом начале пути.

Данин Хлестаков многолик  и я бы сказала пугающе  многогранен в своей пустоте.В начале он – реальный, легкомысленный молодой человек, без царя в голове, ни то, ни се. Так же, как и все, ежесекундно боится ареста, так же, как все барахтается в убогой дощатой реальности уездного городка. Но, почуяв перемену фортуны, Хлестаков мгновенно, как  гениальный актер, играет то, чего от него ждут провинциальные чиновники: грозного начальника, иезуита-чекиста, ведущего допрос добровольного осведомителя, государственное лицо. В сцене вранья Данин Хлестаков обрушивает на провинциалов водопад  из тем высшей государственной политики, небрежно перечисляет титулы, саны, должности. Он искренне удивляется  фантастической загогулине, в которую  завернулась линия его судьбы, но с восторгом подчиняется аномалии реальности и  времени, случившимся   в уездном городке N, и с упоением взлетает в царство горние поэзии и философии. В фантасмагории сбывается все, о чем он грезил в  голодных мечтах  у себя наверху в каморке на пятом этаже…

А, отведав изрядную долю местного «сахарку»,   Хлестаков, инфантильный мальчик-колокольчик, при виде уездных дам мгновенно превращается в пародию на мачо-«самца». Он наглядно демонстрирует принятый  в столице культ здорового накаченного тела, обнаруживая незаурядную физическую подготовку,  и  сокрушает невесомое сопротивление дам своим  животным магнетизмом.

А в финале спектакля счастливый сон кончается нелепо, глупо, на самом восхитительном моменте, когда «елистратишко» припадает поцелуем к губам невесты – дочки городничего. Безжалостное: «Ехать пора» разрушает иллюзию. Срывающимся, по-мальчишески робким  голосом  Иван Александрович  обещает  вернуться через день, «послезавтра», но все лишь подчеркивает крушение его надежды перед надвигающимся неумолимым «Никогда».

«Ревизор» Сергея Голомазова кажется мне дерзкой удачей: после него хочется не смеяться над людьми, а жалеть их.

Дай Бог спектаклю долгой и счастливой жизни, развития и обретения цельности.

Дай Бог, чтобы продолжился творческий союза режиссера Сергея Голомазова и Даниила.

November 27th, 2010

Источник

Фото:Владимир Кудрявцев

Источник оф.сайт Театра на Малой Бронной

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»