Не бывает любви несчастливой?

"Варшавская мелодия"

Спектакль Театра на Малой Бронной

Кто из поэтов придумал красивую, но безумную в своем абсолюте фразу: «Не бывает любви несчастливой»!  Очень хочется дать ему в лоб, чтобы не болтал зря, не убаюкивал людей красивыми фразами, не обещал того, что Судьба по определению дать не может. (Пусть даже это уважаемая мной Юлия Друнина).
«Варшавская мелодия» - спектакль о настоящей, а стало быть трагически несчастливой любви.



Да, хочется хотя бы в кино, хотя бы на сцене увидеть «сбычу мечт», непременный «хэппиэнд», в котором влюбленные играют свадьбу, и занавес падает от того, что дальше играть уже нечего.
Почему историю, сыгранную Даниилом Страховым и Юлией Пересильд, я поняла как трепетное зарождение и неизбежное крушение любви двух человек? Да от того, что знаю - невозможно достичь в реальной жизни то, что составляет смысл твоего существования. Границы, о которых упоминали все – и артисты, и режиссер-постановщик Сергей Голомазов, и рецензенты – эти границы оказываются непреодолимыми всегда.
Будь это указы советской системы, ломающие человеческие судьбы, или внутренние запреты и страхи – какая в итоге разница. Результат один. Двое убивают свою любовь.
Весь первый акт – подробный неспешный рассказ о трепетном зарождении любви: преодоление первых страхов быть отвергнутым, непонятым, прорывающаяся нежность, счастье, от которого птицей взмываешь к небесам.
Внешне спектакль напомнил мне рисунок пастелью: падающие сверху снежные хлопья, стены-шторы, словно струны, которых безмолвно касаются герои, припорошенная то ли пылью, то ли снегом скудная мебель. Сценография Веры Никольской предельно лаконична: все сделано так, чтобы можно было взглянуть в лица героев – Виктора и Гелены. После десятилетия глянцевых ток-шоу и постановочных эффектных кундштюков, шума и дыма, как же я, оказывается, истосковалась по тишине, с которой вглядываешься в один-единственный длящийся жест, когда Гелена припадает губами к ладони Виктора. Каким наслаждением оказывается обычная возможность видеть, как она не отрывает взгляда от спящего Виктора, и не смеет коснуться свесившейся руки.

14317449_1116119631769230_4876706513173257359_n.jpg

Да, за этим в театр и пойдешь. За сиюминутным дыханием, затем, чтобы пережить вместе с артистами и трепет, и надежду, и боль. Только подобное чудо возможно не во всяком театре, да скажу больше - даже не в каждом спектакле. На «Варшавской мелодии» это случилось.
В первом действии Даниил сыграл настоящего мальчишку, распахнутого, улыбчивого, подвижного, как ртуть. Он, вырванный из детства войной, сейчас жадно впитывал каждое мгновение. Мог умереть, как сотни других, но ведь повезло – выжил: так пей жизнь, принимай каждый миг, который она дарит - улыбку красивой полячки, музыку Шопена, даже Тарзана, мелькающего в кадрах трофейного фильма. Вспыхивала солнечная улыбка, синие глаза искрились, даже его самолюбивая мужская обида из-за нехватки денег выглядела совершенно по-мальчишески.
Наверное, в прежних постановках пальма первенства все-таки принадлежала исполнительнице роли Гелены. Словно она – балерина, крутившая фуэте, а партнер лишь обеспечивал ей поддержку. Однако игра Даниила и Юлии мне показалась равноправным дуэтом двух сложных и страстных актеров.

14358910_1116119851769208_611872979783430647_n.jpg


Особенно драматична была сыграна ими встреча в 57-м, в Варшаве. Все нерастраченное, что сдерживалось за минувшее десятилетие, все, что пряталось на дне души, укрывалось от посторонних глаз, вырвалось наружу. Перед такой страстью, безоглядностью - «либо с тобой, либо в омут» - невозможно было устоять человеку.
И надо было видеть, как сыграл Даниил отказ. Я кожей ощутила муку, разрывающую душу Виктора. Ох, никому не пожелаю знать, каково это – сохранять на лице маску спокойствия, когда внутри – апокалипсис, сердце заливает расплавленный свинец, а рвущийся наружу беззвучный крик рвет горло. Никому не пожелаю испытать. Пойму того, кто это пережил и не сошел с ума.


14355707_1116119831769210_4538285948252597162_n.jpg

Люди старшего поколения, те, кто помнили то время и непреодолимость вечных «нельзя», созданных системой, понимали безвыходность драмы героев «Варшавской мелодии». Мне же, да и, полагаю, молодым артистам жизнь в условиях тотальных запретов уже незнакома, к счастью. Но разве уменьшает это горечь от осознания собственной слабости, трусости, из-за которой не можешь преодолеть внутренние границы и в результате убиваешь любовь?
Ах, если бы Виктор смог  бы совершить пусть одну-единственную, изначально обреченную, безумную попытку отстоять свое чувство. Ну хотя бы попытался, чтобы остаться честным перед собственной совестью. Может быть, приговор, вынесенный Судьбой, не оказался бы так безжалостен.
Когда я читала саму пьесу, то ощутила, что финал может быть решен по-разному, в том числе и как принятие житейской обыденности, которая гасит безумные порывы, но позволяет включать вечный инстинкт жизни, охранительный инстинкт ее продолжения и примирения с ней. Наверное, можно было бы завершить спектакль мудростью из разряда: «Все пройдет, пройдет и это».
Но тогда это была бы постановка другого режиссера. Сергей Голомазов завершил «Варшавскую» беспощадно и жестоко. Границы, границы, всюду границу. Государств, режимов, собственных страхов. Разочаровавшись в единственном  любимом человеке, она внутренне умирала. Холеная, холодная, красивая  безжалостная, застывала мраморной статуей на сцене. И песня знаменитой певицы НЕ звучала .

14369911_1116119875102539_1162297419989848544_n.jpg


Виктор же, суетливый старичок, в смешной растянутой кофте неловко присаживался на стул в зрительном зале. Бормотал что-то о повседневных заботах. И в подтексте было – как он цепляется за суету, забивает голову, душу тысячью дел, чтобы лишь как-то дожить остаток жизни. И не думать, не вспоминать. И лишь на поклоне зрители вновь смогли увидеть их прежних, юных и влюбленных.

Через семь лет спектакль  обогатился новыми нюансами, находками, но  сохранил свою щемящую нежность, легкое дыхание и эмоциональность, пробивающую любую  циничную броню. Дуэт  Юлии Пересильд и Даниила Страхова – редко в театре увидишь такое погружение, общее дыхание, общую кровь. 


14316865_1116119308435929_467134010323851932_n.jpg

После «Варшавской» не хочется говорить, и даже обсуждать. Хочется бродить по осенним улицам и думать, думать.

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»