Молоко как символ счастья

Молочные реки  в русских сказках всегда были образом богатства и безмятежного счастья. Белое молоко, разлитое на дощатом столе -    символ детства как смутного  сновидения, сулящего только радость, - в фильме Тарковского «Зеркало». В спектакле по повести Шолом-Алейхема «Тевье-молочник»  режиссер Михаил Теплицкий и художник  Вадим  Кешерский  сугубо прозаическое занятие главного героя  сделали ключом к поэтическому  решению истории.

 Спектакль,  поставленный  Михаилом Теплицким на сцене Первого русского, довольно далек от версии, которую предложил Г. Горин в «Поминальной молитве», и  не слишком напоминает мюзикл «Скрипач на крыше», хотя и насыщен энергичными и яркими танцами в постановке Ирины Ляховской. 
По сюжету действие происходит в  деревеньке в одной из южных губерний в начале XX века. Тевье-молочник  зарабатывает хлеб насущный тем, что продает свежее масло, сыр, сливки  богатым дачникам, отдыхающим неподалеку. Все его  богатство – жена Голда  и многочисленные дочки, умницы-красавицы, которых простодушный Тевье любит до беспамятства. Одна за другой выходят замуж и покидают отца дочери, одна за другой обрушиваются беды на семейство Тевье.  В финале  он на старости лет лишается своего дома, имущества и вынужден  скитаться по свету с многочисленными детьми и внуками. 
В спектакле  практически нет  примет времени – России накануне революции 1905года, нет шаблонного юмора  из «еврейских анекдотов», все очищено, чтобы подчеркнуть общее, что роднит людей любой национальности. Маленький безмятежный мир Тевье  в повести  Шолом-Алейхема  обрисован трепетными красками. В нем -  разомлевшая  под летним солнцем земля,  запах  нагретых сосен, в нем любовно описаны лошадка и бурая корова. На сцене же этот мир  предстает необыкновенным пространством, завораживающим своей загадочной простотой. Просторная сцена ограждена полупрозрачными панелями, отражающими солнечные блики. Наверху подвешен огромный прозрачный  щит,  с которого свисают рукотворные облака - мягкие  белые полотнища. 
Кажется, до такого милого домашнего неба так легко дотронуться рукой, и  Бог, конечно, услышит все, чем хочет поделиться с ним Тевье. В белых складках  хранятся до поры до времени белоснежные свадебные платья. На сцене возвышается телега внушительных размеров,  остальное пространство заполнено многочисленными молочными бидонами.  Дочери Тевье рассказывают  про ангела, который за сорок дней до рождения ребенка  прилетает к матери и возвещает имя  суженого, предназначенного судьбой для дочки. Они выплескивают «молоко»  из бидонов,  и белая ткань  струится по земле, закольцовывая в единый образ молочные реки, небесные облака и свадебные обряды. С каждой новой свадьбой спускаются с неба одно облако за другим, одну дочку за другой обряжают в подвенечное платье. А   на  месте облаков образуется пустота, словно вырванный кусок души  матери и отца, отпускающих детей из семьи.



Дуэт н.а.России  Валерия  Кириллова (Тевье) и засл.арт. России Татьяны Мальковой (Голда) – счастливый случай, когда партнеры по сцене идеально чувствуют друг друга.  Здесь  понимание с полувзгляда, полувздоха. И через  несколько минут становится ясно, что  двое  супругов с их несерьезными перебранками, подковырками, – давно уже единое целое. И когда Голда  умирает,  она словно уносит с собой часть самого Тевье. Кириллов играет человека, который продолжает жить через силу. Затянутый в глухой черный сюртук, седой, с потухшим голосом, он  мучительно собирает остатки жизни, понимая, что как-то надо существовать, тянуть лямку, чтобы выдать замуж  оставшуюся дочку. 


Безусловно, «Тевье»  ставился на Кириллова.  Но те, кто привык к блестящему  шоумену, импровизатору, способному  довести зрителей до гомерического хохота, пусть приготовятся: они увидят другое. Два с лишним часа  исповеди, разговора с Богом, вопросы, молитвы и горечь непонимания. И  главный вопрос, словно у библейского Иова,  – «за что?». 
Тевье Валерия Кириллова - серьезная работа зрелого, мыслящего артиста, которому есть что сказать, есть чем поделиться с Богом, со зрителями, с миром. Наверняка,  со временем придут  в отдельных сценах и  более легкие оттенки, и полутона  и смешинки:  спектакль зажил своей жизнью, а значит, зрителям не раз и не два предоставится  удовольствие увидеть  Тевье в исполнении Кириллова.

 
В  спектакле Михаила Теплицкого  убраны  подробные разъяснения противоречий между Тевье и окружающими.  Ни национальный, ни религиозные мотивы здесь тактично  не упоминаются. Силы, враждебные мирку Тевье, обезличены: это  общая масса хорошо тренированных молодых людей в полувоенных мундирах. Из-за их спин выходит староста (В.Шибанков) со спокойным вердиктом на устах: «Ты хороший человек, но побить тебя нужно». 
И   чужаки, следуя  непонятной логике, с холодными лицами, без особой ненависти, без криков,   швыряют молочные бидоны в  железную сетку, отгораживающую сцену от зала.  В финале из их рядов выходит урядник (Н.Шрайбер) и отдает приказ Тевье  в течение трех дней  «фур-фур на Бердичев».   
В версии режиссера дочь Хава (А. Чилин-Гири), полюбив одного из  «чужих», Федьку (С.Степанов), становится такой же, как они: расстается с трогательным девичьим платьем, облачается в унифицированный костюм: светлую рубашку, шорты, ботинки. Мотив отречения от веры отца здесь не упоминается вовсе.  Хава меняет имя и переходит под покровительство урядника. Как мне показалось, зрителя, не знакомого с сюжетом повести, это несколько  сбивает с толку:  почему именно от Хавы отрекается Тевье так, что объявляет ее умершей, и лишь в финале, пережив все муки ада в душе, находит в себе силы простить ее. Конечно, в театре может быть как прямая инсценировка сюжета, так и вольные режиссерские ассоциации  на тему  пьесы,   и в данном случае  постановщиком предложено свое осмысление истории, но  такое нарушение логики, по-моему,    снижает драматизм действия. 
В финале к Тевье, обреченному на старости лет на скитания, возвращаются дочери. Среди них и прощеная Хава. Крепко обхватывают они старика, словно молодые сосны срастаются со старым стволом,   сплетаются с ним  ветвями. Тевье подхватывает на руки внуков – детей Цейтл и Мотла. Жизнь неистребима, пока рядом есть  родные люди. 
И у многих зрителей – комок в горле. Рассказанная история, действительно, оказалась не про евреев и других. Она про всех.

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»