Между миром и войной

Небольшая преамбула. Спектакль Дениса Азарова «Бред вдвоем», поставленный на сцене Театра им. Волкова, недавно вошел в лонг-лист «Золотой Маски». Работа была показана на минувшем Волковском фестивале и стала одним из ярких его событий. Разумеется, автор не мог обойти его своим вниманием, делая обзор фестивальных спектаклей. Статья была написана для журнала «Просцениум. Вопросы театра». Материал приводится в авторской редакции.
Международный Волковский фестиваль, проходящий в  Ярославле,   входит в  пятерку крупнейших театральных фестивалей страны.



Девиз его - «Русская драматургия на языках мира». Пятнадцатый фестиваль продолжил славную традицию дуэлей между режиссерскими  прочтениями Чехова, украсил свою афишу  именами Достоевского, Гоголя, Островского, Платонова.

Несколько лет назад   организаторы фестиваля – директор   Юрий Итин и художественный  руководитель Ольга Никифорова  расширили формат, включив в него не только русских, но и мировых классиков, а заодно дополнили афишу произведениями современных драматургов. 



На мой взгляд, фестиваль от этого только выиграл: картина современного театрального пространства для зрителей  стала обширнее и засияла незнакомыми доселе  красками.
Ярославль в отличие от столицы не избалован международными театральными форумами, потому ярославские зрители мало-помалу оценили возможность  получить «с доставкой на дом» работы  знаменитых европейских режиссеров и постановки ведущих   московских театров. На Волковский фестиваль едут не только из столиц, но из близлежащих областей, так что он внес свою посильную лепту даже в развитие местного туристического бизнеса.
 На нем  нет конкурсного состязания, но проходит ежегодное  награждение трех региональных  театров  России  правительственной  премией  им. Федора Волкова. В этом году обладателями премии за вклад в развитие театрального искусства  стали  Рязанский государственный областной театр кукол, Пермский театр юного зрителя, Михаил Бычков — режиссер, основатель и художественный руководитель Воронежского Камерного театра.

Флаги стран-участниц, развевавшиеся на фасаде Театра им. Волкова на протяжении двух недель, красноречиво демонстрировали охват театрального пространства: Литва, Хорватия, Германия, Япония, Россия. Открылся фестиваль российской премьерой совместного проекта Эдинбургского и Чеховского фестивалей при участии «SounDrama Studio» - спектаклем «Война» в постановке Владимира Панкова.
Когда он задумывался два года назад, никто и представить не мог, какой болью отзовутся события столетней давности  в дне сегодняшнем.



Владимир Панков  предложил поразительное решение – и в творческом, и  в техническом плане. Это масштабная современная опера. В основу либретто положены роман Ричарда Олдингтона «Смерть героя», текст Гомеровской «Илиады» и «Записки кавалериста» Николая Гумилева. (Инсценировка Ирины Лычагиной)
В канун Рождества 1913 года молодые люди - поэты и художники -  рассуждают об искусстве, гадают о будущем. Война для некоторых из них  - двигатель цивилизаций, надежда на очищение. Через несколько лет один из них  - Владимир - вспоминает погибшего на войне друга, художника Джорджа. Чтобы избавить его от тягостных воспоминаний, доктор предлагает всем участникам событий, включая родителей погибшего, разыграть психодраму, используя текст «Илиады».  Мать Джорджа становится Гекубой, отец  – Приамом, жена Бетси  - Андромахой. Самому Джорджу уготована роль Гектора. В рапсодиях – песнях воскрешается его образ. Через сохранившиеся письма, воспоминания родных раскрывается внутренний путь  художника - от  наивного взгляда на войну как трудную работу для настоящих мужчин  до полной безысходности и саморазрушения.

 Описать спектакль Панкова – задача не из легких. Все вербализации ускользающего, мощного и пряного, как аромат сосен в жаркий день, действа  оказываются   до бешенства  малы, скудны и бестолковы. Попробуйте разложить по полочкам мощный сплав звуков, песнопений, певучих греческих строк, звуков оркестра, горячечных монологов, тихой нежности, мертвого трехминутного молчания, безалаберной болтовни и звуков сирен. Изломанные звуки джаза и амелодичные арии героев, корчащихся от кошмарных воспоминаний.  (Композиторы, музыкальные руководители – Артем Ким, Сергей Родюков). Мировая катастрофа, втягивая маленьких людей в свою чудовищную воронку, отбирает  у них голоса, создавая свою дьявольскую партитуру.



В финале художник, прошедший через войну,  пытается сделать набросок на белом листе, но не может провести даже обычную линию. Поняв, какую цену он заплатил чудовищному Молоху, Джордж (Павел Акимкин)  кончает с собой.
Сценическое пространство, созданное Максимом Обрезковым, насыщено деталями, каждая из которых – метафора.  Сверху донизу все прошито тонкими стальными тросами, то ли струнами, то ли железным дождем,   то ли нитями, связывающими небо и твердь. Герои  взмывают вверх, словно парящие ангелы,  низвергаются в пропасть,  разматывают бесконечные нити судьбы, подобно греческим Мойрам. Взлетают вверх пустые шинели, словно души погибших.
Война, как кислота, разъедает не только тела, но и души.  Мать Джорджа в исполнении народной артистки России Елены Шаниной – вполне  заурядная  особа, живущая в своем крохотном мирке  с удобным набором жизненных стереотипов. Но в какой-то миг она превращается в олицетворение доброй старой Англии. Ее   призваны защищать солдаты, брошенные в мировую мясорубку. Белая фигура женщины движется по пространству, заваленному телами искалеченных на поле боя. В ответ на призывы к патриотизму раздается грубый смех и циничные оскорбления в адрес «старой суки».
Эпичность происходящего действа не заглушает главного, ради чего существует театр – вглядывания в Человека. Джордж Павла Акимкина –  энергичный, жизнерадостный человек -  проходит все стадии военного безумия и гибнет. В последней  части спектакля  происходит прощание с героем. Отец ( н.а России Валерий  Гаркалин) до последнего пытается избежать развязки. Необходимости выплеснуть то, что сдерживал многие годы после гибели сына, пугает его. Но плотина прорвана – и не остановим рвущийся  крик, слепы от слез глаза, судорожно ищут опору руки. Преображается и Мать (н.а.России Елена Шанина). Отброшены обветшавшие  банальности и пугливые отговорки. Дикий крик раздирает рот, звериный стон сотрясает тело, распластанное над солдатской могилой. Затихая, она качает огромную люстру, как  золотую колыбель, где спит ее младенец, и напевает строки «Илиады», словно  колыбельную.
«Нужна ли человеку война вообще? Неужели он не может обойтись без того, чтобы стирать с лица земли города и целые цивилизации во имя начала новой жизни. Этот вопрос не адресован конкретному человеку. Мы задаем его правительствам и богам».( Владимир Панков. Из интервью The Guardian).
Тема вечной войны в ее микро- и  макропроявлениях – от ада в  душе человека до столкновения  человека и государства - еще не раз отзывалась  во многих спектаклях  Пятнадцатого Волковского.  Или может быть, наш слух невольно обострился и мы, словно  лесные звери, затаившиеся в лесной чаще, прислушиваемся к отдаленным звукам охотничьего гона?



Война, царящая в душе одного-единственного героя,  пьеса как адский предсмертный монолог Треплева, - такое прочтение чеховской «Чайки» было предложено  японским режиссером Мотои  Миура. Его трактовка чеховских пьес вызывала интерес и признание   в Москве,  в Лондоне.
Тексты  чеховских пьес серьезно реконструируются, даже сцены переставляются в другом порядке, но в этом отнюдь не пренебрежение к автору. Миура убежден, что именно необъятность глубоких философских вопросов, вложенных Чеховым в каждом произведении, позволяет вычленить из общей темы нечто свое. К «Чайке» - самой загадочной пьесе Чехова  -  театр «Читэн» обращался уже трижды. В первом варианте режиссер сосредоточился на теме «смерть и память». Действие второй постановки «Чайки» происходило в крохотном домике для чайной церемонии. Константин говорил о несбыточности своих мечтаний среди молчаливых окружающих, которые даже не хотели на него взглянуть. «Чайка», представленная  на Волковском фестивале, стала жгучими монологами Треплева и Нины, раскрывающими невозможность взаимопонимания.
Зрители, до отказа забившие небольшое пространство Камерной сцены, оказались с актерами лицом к лицу. Из декораций – лишь длинный дощатый стол, несколько стульев, да в углу расположено пианино, которое с исступленным упорством терзает Маша. Кажется, зрители готовы были подивиться на японскую экзотику, но вместо этого стали свидетелями игры в экзотику русскую. Сатоко Абэ, игравшая Нину, терпеливо разносила чай с крохотным печеньем, объясняла, кто из героев присутствует на сцене, сетовала на непроизносимость русских имен и отчеств и подробно и наглядно объясняла, для чего у русских предназначен «самовар». В итоге  громоздкую посудину взял  Медведенко (Коудзи Огавара) и покорно держал на руках до конца спектакля.
Сюжет «Чайки»  предстал в виде исступленного монолога Кости, в котором сосредоточились события его жизни между двумя выстрелами. Остальные герои лишь обозначены деталью-символом:  монотонно повторяющаяся фраза  Медведенко, отрешенно-глуповатое лицо Аркадиной (Сиэ Кубота),  крикливо-разноцветный пижонский костюм Тригорина (Даи Исида), непременный глубокий траур Маши (Саки Коуно).
Отсчитывают секунды перекидные карточки-часы, истекает земное время Треплева (Йохэи Кобаяси). Так отчаянно он пытается успеть рассказать о себе, оставить хотя бы тень воспоминания.  Жгучая исповедь начинается  гротесковой пародией  на взрослых от лица бунтующего подростка  и заканчивается по- взрослому горьким  осознанием  своего одиночества и невозможности любви. Йохэи Кобаяси - актер сумасшедшей энергетики, одна чечетка на столе, заменившая сотню рассуждений о несчастной жизни, чего стоит. Он заразил своим отчаянным безумием всех. Его дерзкое появление перед публикой даже после финального выстрела было похоже на изрядную порцию здорового черного юмора.



И совершенно иные краски смешал в палитре своей «Чайки» Оскарас Коршуновас (ОКТ/Вильнюс). Лаконизм и символичность режиссерского почерка местные зрители уже сумели оценить:  его «Миранда» и «На дне» были показаны на прошлом фестивале.  Рожденная в недрах лаборатории,  «Чайка»  Коршуноваса очищена от ненужного  пафоса и штампов. Здесь царят минималистичное пространство (режиссер выступил и как сценограф), легкое дыхание, полутона и богатство интонаций.  Главным стержнем, нервом действия   становятся взаимоотношения между матерью и сыном – Аркадиной (Неле Савиченко) и Треплевым (Мартинас Недзинскас). Люди, которые живут в театральной реальности, заменяющей им реальность настоящую, слишком грубую, уничтожающую все живое. Возможно поэтому актеры в  спектакле не уходят за кулисы, они присутствуют среди зрителей, лишь время от времени  высвечивают   своих героев.



Завершением чеховской темы на фестивале стала постановка «Вишневого сада»  Хорватского национального театра (Загреб). Режиссер Вито Тауфер  предоставил актерам разыграть текст пьесы на почти пустом пространстве, заменив декорации на сменяющиеся изображения на экране. Вишневый сад оказался не более реальным, чем  кинофантом,  возникающий на плоской белой поверхности. Хорватская "Чайка" разыграла чеховскую историю в условном времени: костюмы не совсем современные, но вишневый сад вырубают под вой бензопилы, в финале на экране проезжает бульдозер. История, в которой  предпринимаются  усилия по спасению вишневого сада, но слегка,  только потому, что таков сюжет, а если смотреть правде в глаза, то никому из героев  его по-настоящему не жаль. Разве что Раневской  (Алма Прица). Она исповедуется в запутанной жизни, обращаясь к зрительному залу,  презрев пресловутую «четвертую стену». Однако ее сожаления ровно ничего  не изменят: там, в Париже - мучительная страсть, к которой она привязана рабски, до полного саморазрушения.
Остальным героям просто не до сада: Аня радостно  торопится замуж, Петя торопливо договаривает философские монологи, чтобы  наконец зажить как все.  Лопахин с радостью делает бизнес, наплевав на сантименты. Варя - деловая и энергичная, ищет новое место.
Вишневый сад обречен с первых минут, и ничто его судьбу не изменит.  С исчезновением главной ценности  и   действие лишилось какого-либо напряжения, превратившись в  обычное прочтение хрестоматийных реплик.



В течение двух недель на сцене первого русского давали спектакли театры «от Москвы до самых до окраин». «Московский десант» составили  прошедшая  с аншлагом премьера Театра им. Вл. Маяковского «Бердичев» (реж. Н.Кобелев),    очаровательное «Удивительное путешествие кролика Эдварда» МХТ им. Чехова (реж. Г. Черепанов), работы ЦСИ им. Вс.Мейерхольда и легкий, искрящийся, как глоток шампанского, «Русский человек на rendez-vouz»  «Мастерской Петра Фоменко» (постановка Ю.Буторина).



«Десант из провинции» был не менее впечатляющий.  Новосибирский театр оперы и балета представил концертную версию  оперы «Фауст» Гуно.



В фестивальной афише номинанты «Золотой маски –спектакли «…И преступление»Рязанского театра кукол, «Без вины виноватые» Екатеринбургского ТЮЗа, «Дураки на периферии» Воронежского  Камерного  театра.



Горький смех и абсурдность   окружающей действительности – таким запомнился спектакль Воронежского Камерного театра  по пьесе Платонова. Написанная в 1928 году и безнадежно похороненная на десятилетия  сатирическая комедия Платонова  играется в наше время, и как бы ни хотелось увидеть в ней лишь   насмешку над  абсурдом  советского канцеляризма, увы, не получается.
Действие происходит в провинциальном городке  Переучетске  в постреволюционное время. Легкомысленная особа Марья Ивановна Башмакова (з.а. Воронежской области Елена Лукиных)  оказывается беременной, однако муж Иван Павлович  (з.а. России Юрий  Овчинников), имея детей от предыдущего брака,  категорически против предполагаемого пополнения семейства. Судьбу будущего ребенка решает комиссия  охматмлада- охраны матерей и младенцев во главе с председателем Евтюшкиным (Андрей Мирошников). Кривая абсурда рвется вверх.Сутяга Башмаков судится с комиссией. Фриковатая  судья  (Татьяна Чернявская)  присуждает членам  комиссии быть отцами и воспитывать младенца.



Коллективное воспитание попеременно с передачей опыта всем желающим  выходит боком – у членов комиссии рушатся семьи, жизнь в маленьком городке превращается в сплошное нагромождение нелепиц. Когда  голос Главного рационализатора, подобно богу из машины, изрекает директивы и разрубает гордиевы узлы, оказывается, что ребенок умер. Механистичность и всеобщее омертвление убило жизнь в самом ее зародыше.
Сценография предельно лаконична – в оформлении использованы мотивы абстракциониста Марка Ротко. Действие разворачивается в небольшой комнате. Синий низ, белый верх и огромное окно, прорезающее стену. (сценография Юрия Сучкова и М. Бычкова). Каждый из героев   тяготеет скорее к шаржированной маске, чем к реальному человеку. Но в актерском исполнении нет ни нарочитого нажима, ни желания рассмешить любой ценой. Они словно нарочно ограничивают себя в средствах, позволяя сыграть бенефис  главному герою – платоновскому языку. «Новояз» Платонова, соединение казалось бы несовместимых слов – канцелярской казенщины и бытовой речи, дает эффект комический, но  мало-помалу все ощутимее становится мертвящий холод, сковывающий  бурный поток жизни. Чего стоят  репризные фразы  «Швырнуть ребенка в массы нельзя, он в воздухе растворится, как падучая звезда». «Всех опорожню из зала! У меня ум опух!», горько-недоуменный  возглас  «Кругом закон, а мы посередине мучаемся» или догадка космического масштаба: «Главный мир никем не удостоверен. Стало быть, он юридически не существует»
В наступающем «железном веке» тонет одинокий голос наивного простака Глеба Ивановича (з.а.Воронежской области Андрей Новиков), который пытается  сначала сохранить ребенка, а затем добиться отцовства. Он  единственный, кто  протестует против тотального контроля государства над человеком, единственный, кто отстаивает право на простое человеческое счастье. Остальные же герои с восторгом отдают право распоряжаться своими судьбами Главному рационализатору, не замечая, что из людей давно уже превратились в роботоподобные манекены.

Случайно или нет, но  финал  фестиваля  оказался зарифмованным с его началом.
Непрерывная война  стала темой спектаклей Волковского театра «Бред вдвоем» Ионеско в постановке Дениса Азарова и шекспировских  «Ромео и Джульетта» режиссера Семена Серзина.




Абсурд, ставший нормой жизни, определяет стиль спектакля Дениса Азарова. Он (Руслан Халюзов) и Она (Александра Чилин -Гири) ведут бессмысленный  и нескончаемый спор об улитке и черепахе, выплескивая друг на друга горечь и обвинения в неудавшейся жизни.  А в это время бумажные стены дома разрывают вооруженные люди. (Сценография Дмитрия  Горбаса).  Меняя личины, они  возникают из-за перегородок, из-за кулис, из углов, медленно проходят по сцене, стреляют, получают пули, умирают, встают, окровавленные, убивают сами.



Действие сходно с   бесконечным   сном, когда силишься проснуться и не можешь. Война  в спектакле имеет вполне конкретные приметы гражданской бойни в России  вначале XX  века. Кроме щемящей ариетки Вертинского и стихов Хармса вполне узнаваемы отсылы к произведениям Булгакова и Пастернака.
Среди обрывков бумаги,  груды разбитых гипсовых голов, завершающие слова героев звучат как механические звуки, лишенные смысла и интонации. Сорвана последняя бумажная завеса  с огромного окна, и перед зрителем открывается вид на площадь перед театром. Преграда между миром и войной оказывается  не большей, чем хрупкое стекло.




Петербургский режиссер Семен Серзин решил шекспировскую трагедию как схватку  героев с самой судьбой.   Бархатные камзолы и шпаги из трагедии Шекспира бесцеремонно изгнаны  феей Маб (з.а.России Ирина Сидорова) и панк - хором ее подручных  девиц.



На распахнутой сцене смешались все времена: огромное изображение головы Нептуна, неоновая вывеска бара «Сикомора», классические гипсовые головки и вполне современный бассейн с переброшенными металлическими решетками. (Сценография  Валентины Серебренниковой).
В костюмах персонажей царит  причудливая смесь средневековых костюмов, стильных брендов и нарочито-небрежных элементов молодежных субкультур – панков, брейкеров, эмо (художник по костюмам – Софья Матвеева). Бал у Капулетти  превращен в клубную вечеринку, герои общаются по мобильным телефонам и пишут СМС-ки, а  влюбленный Ромео (Максим Подзин) во время объяснения с Джульеттой (Мария Полумогина)  карабкается по бетонной стене, щедро разрисованной граффити.
Стерты границы эпох, культур. Неизменным остается лишь вечное  противостояние, агрессия, прорывающая ежесекундно. Она не только во взвинченных диалогах героев, перестрелках, но и в  заводном  брейк-дансе молодежных  группировок.  Влюбленные дети из враждующих семей  не произносят длинных поэтических монологов – они лихорадочно перебрасываются отдельными репликами, понимая, что времени между двумя выстрелами им отпущено немного.  Они бросаются друг к другу, как изголодавшиеся по ласке дикие зверьки, жадно впиваются в губы поцелуями,  исступленно окунают друг друга в воду бассейна, а затем, мокрые и взъерошенные, словно воробьи, стискивают друг друга в объятиях.



В первых сценах  Ромео Максима Подзина  - инфантильный мальчик, утрированно-рыдающий эмо.  В сценах с Джульеттой –  подросток, ничем не  отличающийся от  шестнадцатилетних  зрителей в зале. Но  в сцене  суда после убийств Тибальта и Меркуцио  он,  окаменевший, не отрывая взгляда от одной точки, смотрит в зал. Вокруг него клокочет ненависть, но Ромео не проронит ни слова до тех пор, пока не будет произнесен  приговор – изгнание. И после нескольких отчаянных выкриков   возникает та самая пауза, которая красноречивее целого монолога. Вчерашний мальчишка остается один на один  не только с  враждебным миром – он понимает, что  вступить в  схватку ему предстоит с самой Судьбой. И принимает вызов.  
Точно такая же минута молчания – взросления – зарифмована и у Джульетты. Жизнерадостная девчонка-подросток, избалованная всеобщей любовью родных, остается один на один с глухой стеной непонимания. Один на один с Роком. И решение принято. «Одна должна сыграть я эту сцену» - на войне   и дети становятся взрослыми в единую минуту.
Спектакль Семена Серзина, адресованный  в первую очередь молодежи,   насыщен  цитатами из фильмов  База Лурмана, Дзифирелли  и даже Серджо Леоне. Недаром монах Лоренцо (Владимир Майзингер), единственный, кто пытается восстановить порядок и добиться установления закона в безумном городе, предстал в образе справедливого шерифа. Несмотря на  некоторую рыхлость  и затянутость действия в первом акте, вторая половина спектакля  выглядит  гораздо более целостно  и динамично. Драматург Шекспир уже безраздельно вступил в свои права, и градус актерского существования сопоставим с накалом трагедии.  Финальное примирение сторон  прерывается   автоматными очередями. Снова и снова, срывая голос, монах Лоренцо пытается выкрикнуть завершающие слова о примирении семейств, но вновь все накрывает молчание и темнота. Таит ли она в себе надежду?

Пятнадцатый Волковский фестиваль подарил  настоящее театральное многоцветье.  И в магии талантливых работ  оказалась скрыта та самая светлая правда, та надежда, которая несмотря ни на что позволяет «увидеть небо в алмазах».

Фото предоставлено Театром им. Волкова
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»