«Художественный» -ключевое слово

В рамках продолжающегося гастрольного проекта Московский художественный театр представил на Волковской сцене спектакль «Преступление и наказание» в постановке Льва Эренбурга. Трехчасовое погружение в мир изломанных душ, исковерканных судеб героев Достоевского требует от зрителя определенного настроя и во всяком случае подготовленности. Режиссер предложил не столько инсценировку романа, справедливо полагая, что большинству в зале он знаком еще со школы, сколько этюды на темы «Преступления и наказания».

Получился такой вполне современный   микс из коротких сцен, где текст Достоевского перемешан с «фантазиями на тему». «Клиповый» подход нарочито подчеркивается стоп-кадрами и раздражающим мерцанием стробоскопа.  Аудивизуальная сторона спектакля особенно агрессивно-навязчива по отношению к зрителям: с первых же минут спектакля лезет в глаза подвешенная на крюк освежеваная туша, захлебывается кровью умирающая от чахотки Катерина Ивановна, Раскольников то и дело зажимает нос, пытаясь остановить льющуюся кровь, Свидригайлов прижимает платок к   окоровавленному уху, пострадавшему от выстрела Дунечки. 
И сценическое пространство, в  котором мечутся герои, обреченные на вымирание, к ним безжалостно-агрессивно. Угрожающе нависает над их головами огромная стена с оконными переплетами, время от времени ее спускают на тросах, задевая деревянный стол, смахивая посуду так, что невольно начинаешь опасаться и за актеров – успеют ли увернуться? (художник -Валерий Полуновский)
Но в  спектакле состоялось главное, за чем стоит ходить в театр: драма, схватка людей с их идеями, стремлениями, страхами и надеждами. И здесь оказалось, что действительность, представленная режиссером, пожалуй, кошмарнее, чем даже в романе Федора Михайловича. Ибо мучаются все, но надежду сохраняют лишь единицы. 
Раскольников в исполнении Виктора Хориняка начисто лишен романтического ореола, он брутален, смел, напорист до наглости. За топор хватается привычно, заносит в споре над головой следователя. Нет мук совести, ему неведомо раскаяние, есть лишь внутреннее содрогание от того, что оказался слаб, не дотянул до Наполеона. От осознания и в петлю полез, и   жуткий танец  ногами,  дергающимися в последних судорогах отбил. Одна из самых сильных сцен, описанных у Достоевского, - разговор с Соней о Лазаре. Здесь Раскольников даже не готов прислушаться к истине, которую с болью, понимая его глухоту, выкрикивает Соня (Нина Гусева). Он убежден: «Так нельзя, Соня» - в этом упорное, самонадеянное кредо   человека, полагающегося только на свои силы в звериной схватке-выживании.  А вот много интересного можно найти на сайте deisus-m.ru.
Романтический флер отдан в спектакле, пожалуй, одному Свидригайлову в исполнении Евгения Дятлова. Здесь тема любви-муки, любви-проклятия, ради которой одинаково легко идешь и на подвиг, и на преступление. В коротком этюде «на тему» он буквально выпевает свою нежность, глядя на девушку, моющую пол. Здесь и мучительное раздвоение Дуни: желание дать отпор оскорбившему ее человеку и стихийное страстное влечение к нему.
В спектакле целая россыпь актерских удач. Обаятельная, покоряющая манким женским очарованием Ксения Лаврова-Глинка здесь предстала иссохшимся существом, заезженной жизнью, как пресловутая лошаденка из сна Родиона Романовича. И чем глубже   пропасть, куда падает семейство Мармеладовых, тем отчаяннее ищет правды Катерина Ивановна. Грозит кулачком: «Я выше пойду» и буквально карабкается по отвесной стене-декорации все выше и выше в безумной надежде на справедливость. Застывает за миг до   неизбежного и окончательного падения.
Совершенно неожиданные краски для своего Мармеладова нашел Юрий Лахин – удивительно разноплановый актер. Не скрывая своей мощной фактуры, он сыграл узнаваемую повседневную историю пьющего человека, который несет гибель всем, кто его окружает, мучается от этого, но тем не менее не хочет разорвать   заклятый   круг. Лишь за секунду до смерти вспыхивает в нем  последний проблеск совести: он  возвращает украденные у Сони деньги. Может быть, он да Соня - единственные герои спектакля, которые из последних сил цепляются за последнее прибежище – веру во всепрощение, жалость, которая  будет подарена им, пусть не здесь, а после,    после всех земных мучений.
Московский художественный театр вот уже второй сезон    представляет на сцене Первого русского свои лучшие работы. При всей спорности некоторых режиссерских трактовок и решений  в увиденных спектаклях,  неизменным остается великолепный уровень актерской игры, который демонстрируют артисты Московского художественного. Слово «художественный» здесь оказалось ключевым. Спасибо, МХТ. 
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»