«…и неотвратим конец пути»

«Горе от ума»  Игоря Селина. Ответ на вопрос, как становятся диссидентом в России. Мощная постановка. Зрелищная, без сомнения. Но я сейчас не берусь перечислять  все сценические решения, многократно описанные в предыдущих отзывах, ни к чему в сотый раз повторять про светящийся циферблат часов, видеоизображения крупных планов героев, проецирующихся на огромный экран, про гигантский шар-судьбу, подминающий героя…Для меня все это оказалось нужным и бьющим в одну точку – историю российского диссидента.

 


«Горе уму» - неопровержимый приговор, словно дамоклов меч,  гигантскими буквами нависает над героями с первого мига и практически до финала.  «Но продуман  порядок действий и неотвратим конец пути».
Смешение времени – архаические тексты Грибоедова, перемежающиеся горькими стихами Лермонтова, Блока, Пастернака - превратило хрестоматийного Чацкого в жгуче-современного и  вневременного героя, противостоящего истеблишменту. Алексей Кузьмин – энергетически сильный, обаятельный и заводной актер, но остальные работы, которые я видела в других спектаклях не вызывали у меня особых потрясений: да, органичен, где надо - смешон, где надо – обаятельно-отрицателен…Но в Чацком он открылся именно как герой, способный захватить зал мощным накалом чувств, горечью размышлений, бесстрашием и силой духа. Поэт ли Чацкий, ученый, просто ли думающий честный человек,- в данном случае не столь важно.  Мир истеблишмента, олицетворением которого в спектакле  становится Москва (не грибоедовская, патриархальная, семейная, ретроградная, а нынешняя, столица, Молох, втягивающий в себя миллионы честолюбцев),  на протяжении всего спектакля предлагает герою Кузьмина стать своим, щедро демонстрируя  преимущества сытой жизни: бал раззолоченных мумий в умопомрачительных туалетах, дефиле моделей, клубные развлечения для избранных. И за всем этим стоит власть, денег, верхушки избранных. Молчаливые люди в черном ловко и без излишней суеты выполняют положенную им работу – охраняют, подают, подтанцовывают, записывают все произнесенное сумасшедшим Чацким, жгут неудобные книги, под густыми хлопьями снега  стоят в похоронном оцеплении.
Мне понравилось, что в речах Чацкого звучит не обличение, а удивление от того, что взрослым, неглупым людям приходится объяснять самые простые вещи вроде  «служить бы рад, прислуживаться тошно».Ну, конечно, это удел клоунов, юродивых и поэтов, говорить очевидное там, где ложь возведена в принцип жизни. И Чацкий охотно надевает на себя нелепую детскую панамку, бегает по огромной сцене в клоунском желто-зеленом-красном костюме, смешно и отчаянно  дергается в гротескном танце: «Он то плакал, то смеялся, то  щетинился как еж, Он над нами издевался, ну сумасшедший, что возьмешь!»
Даже намека на возможность примирения или компромисса между ним и этим Миром не могло возникнуть. Но и цена, которую заплатил герой за честность, оказалась огромной: не только потеря любви, но и изгнание, потеря Родины. Финальные стихи оказались для меня именно прощанием с Родиной-матерью-мачехой.
Царапнуло душу, что есть в спектакле не только цена, которую заплатил Чацкий за свои взгляды, но и цена, которую платит Молчалин, стремясь попасть в заветный круг. Единственная роль, на мой взгляд, в которой из малоэмоционального Семена Иванова режиссер вытащил нерв и настоящую кровь, а не клюквенный сок. «Угождать», «умеренность и аккуратность», «в чинах мы небольших» - знакомые со школьных лет сентенции фамусовского секретаря в спектакле Игоря Селина, звучат, конечно, но Молчалин, произносящий их менее всего жалок и ничтожен. Он пугающе бесформен, приобретая, как хамелеон, тот цвет и вид, какой от него хотят «хозяева». Для Софьи он вдохновенно разыгрывает героя французского кино – пластичен, загадочно-молчалив, романтически влюблен, картинка, сошедшая с экрана. Для Фамусова – недалекий робкий  провинциал из  Твери с баяном и бумагами. В сцене бала -  неотличим  от десятка таких же молодых людей, услужливых, гибких, преданно вьющихся вокруг  «имеющей связи» Хлестовой (Татьяна Иванова).   (К слову, стоит отметить, что гости на фамусовском балу  даны несколькими очень яркими и запоминающимися эпизодами, но от золоченых монстров мороз по коже бежит настоящий.) И лишь в финальной сцене с Лизой он внезапно выплескивает ненависть к ним и презрение к себе, вынужденному угождать «собаке дворника, чтоб ласкова была».Единственный миг откровенности и честности перед собой  приводит к краху всех тщательно исполненных честолюбивых стратегий.
Едва посмотрев первый акт, я поняла, что хочу увидеть спектакль снова. Безумно хочется проверить, останется ли для меня история столь же жгуче-правдивой, когда постановочные эффекты будут уже не новы. Но уже сейчас я понимаю, что   приду вновь, чтобы пережить вместе с  Чацким-Кузьминым  «мильон терзаний» и вместе с ним сделать тот же выбор. Пусть   и внутренний.

Чацкий -Алексей Кузьмин



Молчалин - Семен Иванов, Софья- Ольга Старк


Бал у Фамусова


Гости на балу


Финал спектакля
фото с сайта
http://vkontakte.ru/volkov_teatr#/album-8747935_92168133

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»