Земля войны (1)

Наблюдая за трясущимися губами говорящих голов, обсуждающих в европейских ток-шоу нынешний взрыв миграции, все чаще читая парафразы на темы Мечети Парижской Богоматери, памятуя кадры с разноцветной молодежью, крушащей Сен-Дени, нет-нет, да вспоминаю о человеке, сказавшем некогда пленившему его капитану Гуро вещие слова: "Мы  жили своей жизнью, вы своей. Вы  сломали забор, вы выбили дверь ногой, вы  сделали наш дом удобным для себя, а  мы ютимся в уголке. Не мы пришли к вам. Но теперь ни забора, ни двери нет,  белый юноша, теперь двери нет, запомни это..."

Джихады и поклонники

На Западный Судан, - нынешнюю Гвинею, Мали, Буркина-Фасо и так далее, - Франция зарилась издавна. Еще в XVII веке, в 1638 г. в устье реки Сенегал был основан форт Сен-Луи, ставший основной базой французского торгового флота на берегах Атлантики, но об освоении глубинных районов речи, конечно, не шло: все, что нужно было, - в первую очередь, рабов для плантаций Вест-Индии, - поставляли сами чернокожие. Как обычн, конкурировали с англичанами, в эпоху Наполеона даже забравшими колонию, но потом вернувшими, а о чем-то большем в Париже всерьез задумались только к середине XIX столетия, после завершения казавшейся уже бесконечной алжирской эпопеи.

Стратегическая цель была четкая: выйти к истокам Нила, создав сплошную цепь подконтрольных территорий через весь континент по параллели, - но для этого следовало решить вопрос с массой мелких «королевств», «княжеств», «федераций» и просто племен, в основном, давно и прочно исламизированных. Что затрудняло. Даже притом, что из аборигенов побережья был сформирован вполне боеспособный корпус «сенегальских стрелков», вооруженных отнюдь не кара-мултуками, как туземные тиедо (что-то вроде мамлюков).  Местные элиты и так-то делиться властью ни с кем не желали, а мусульмане, к тому же, опасались, что «кафиры» посягнут на их веру. Не говоря уж о том, что подчиняться «свиноедам» для правоверного вообще не комильфо.

Но главное, с легкой руки незадолго до того умершего воина и богослова Османа дан Фодио, великого марабута, бросившего в массы идею исламской революции, уравнивающую перед Аллахом всех, и низших, и высших, в регионе расплодилось видимо-невидимо фанатичных «братств», готовых сражаться за идею до последней капли крови, даже своей, и подминавших под себя племя за племенем. Благо, традиционные бама, - вожди и знать рангом помельче, - изрядно доставали подданных, и родимые идолы, жрецы которых ели из рук бами, всегда были на их стороне, а шариат приносил некоторое облегчение.

Вот с одним из таких региональных гегемонов, - «тукулерской империей» аль-Хаджа Омара Таля, марабута  суфийского ордена Тиджанийя, - французам на первых же шагах от побережья и пришлось столкнуться. Умный, отважный, харизматичный сын муллы, из народности тукулер – исламизированных фульбе, - родившийся примерно в 1797-м, он знал наизусть Коран, побывал в Мекке, пожил в Сокото, халифате, основанном Османом дан Фодио, потом в соседнем султанате Борну, стал там общепризнанным духовным лидером и, уже в сопровождении нескольких сотен мюридом, вернулся в родные места обращать «многобожников». Сперва от имени халифа Сокото, но в 1849-м  начал собственный джихад против соседей-язычников.

Действовал достойный хаджи жестко. Покоренных обращал,  несогласных убивал, причем, очень часто «несогласными» оказались и мусульмане, не разделявшие доктрину тиджанийя. Подданных особо не угнетал, но, в случае войны, нуждаясь в пехоте, под страхом смерти призывал крестьян-бамбара. Удача способствовала росту числа его мюридов, и он принимал всех, быстро сокрушив «царства» Бамбара, Масина, Каарта и много «диких» племен. Французов он, естественно, не любил, и когда они появились, показал им, что хозяин на хуторе есть, - а поскольку в полевых сражениях шансов одолеть не было, распорядился выстроить систему «тата», сильно укрепленных фортов, долго осаждать которые в малярийных местах европейцам было трудно.

С 1854 и дальше бои шли с переменным успехом, но, в общем, скорее, в пользу марабута. Во всяком случае, его потери были малы. А в 1857-м бойкий дед и вовсе, собрав до 15 тысяч бойцов, сумел целых три месяца продержать в плотной осаде Медне, ключевую крепость пограничья, и хотя взять ее не удалось, в «Сенегальских анналах» было записано, что мюриды «сражались с неслыханной храбростью до самого конца. Даже рискуя попасть в окружение, они отступали шаг за шагом, считая позором показать врагу спину».

Целься в грудь, маленький зуав...

В конце концов, французы предложили Омару мир, и в августе 1860 мир был подписан, а граница устанавливалась там, где была и раньше, так что ничья честь не пострадала, и сыны la belle France занялись другими, менее проблемными «княжествами». В первую очередь, славным, но ослабевшим Кайором, дамель (князь) которого Лат-Диор, мечтая вернуть своему престолу былое величие, объединился с бродячим дервишем Маба, почти столь же харизматичным, как аль-Хадж Омар, но из простых, принял ислам и уничтожил отеческих идолов, которые, - вот уроды! – помочь не могли.

Тут, разумеется, и труба была пониже, и дым пожиже. До тукулеров дамелю было как до неба, а вокруг Мабы тусовались не столько псы войны, сколько фанатичное простонародье, - и тем не менее, повозиться пришлось всерьез. Первый поход, в 1863-м, провалился с большими потерями, второй, через год, тоже, а 29 ноября 1865 воины Маба, организовав засаду в зарослях, так потрепал карателей, идущих к его резиденции, что французам, формальности ради все же захватив и спалив пустое селение, пришлось срочно отступать.

Естественно, официальные реляции гласили про «взяли верх в жестокой битве», но на самом деле, как сообщал в Париж генерал-губернатор Сенегала, «экспедиция не дала результата, который от нее ожидали. Следует обдумать более действенные решения». Начали обдумывать. Додумались. И  начали просто подбрасывать оружие племенам, которых Маба собирался «просвещать», - в первую очередь, вождю Сина, «княжества» племени серер, единственного еще не исламизированного государства региона, - и тут дело пошло успешнее.  Лат-Диор, как таковой, мало кого пугал, но фанатичного бродягу  боялись многие. И Мабе приходилось отступать, а каждое отступление уменьшало его авторитет, и следовательно, войско.

Однако в апреле 1867, когда гарнизон форта, основанного французами на территории «союзников», неосторожно вышел в поле, его вырезали почти поголовно, - пророк решил, что именно теперь, когда белые уже не могут помочь Сину, настало его время. «Воины Маба, - пишет очевидец, - шли стремительно, но в ночь перед боем случился дождь, порох отсырел и они остановились, чтобы его высушить. Узнав об этом, тиедо Сина напали на марабутов, но те отбились и бросились вслед. Началась битва при Сомбе. В первое время одолевали марабут, но тиедо держались стойко, а к ним что ни час подходили подкрепления, немедля бросавшиеся в бой. Вскоре после полудня бежал сам Лат-Диор, поняв, видимо, что дело проиграно. Маба же постелил свой молитвенный коврик и стал громко читать молитву. Когда бой окончился, его тело лежало на коврике».

Правда, покончив с Мабой, французы притормозили. Наполеон III, конечно, бредил колониями, но средств на все  не хватало – очень много ресурсов забирала авантюра в Мексике. Будь жив аль-Хадж Омар, он, безусловно, этим воспользовался бы, но аль-Хаджа больше не было: в феврале 1864,  перегнув палку, старый марабут дождался-таки общего мятежа «недообращенных», бежал в горы и там погиб при каких-то по сей день неясных обстоятельствах, а его сын и наследник Ахмаду Секу Таль, - или просто Ахмаду, - как часто случается с наследниками империй, сшитых под конкретного лидера, не удержал вожжи, поругался с отцовскими командирами, а также и духовными лицами, и хотя остался не вовсе на бобах, но «империя тукулеров» сжалась, в лучшем случае, до «царства». Все остальное расхватали папины «диадохи». И...


Хозяин тайги

И вот:  Туре Самори, - бывший торговец из не очень авторитетного племени мандинга-диала, бывший тиедо, ставший  одним из самых удачливых эмиров аль-Хаджа. Язычник по рождению, он принял ислам уже в зрелом возрасте, чтобы обучиться военному делу и выкупить попавшую в рабство мать, в 1861- создал собственную армию из соплеменников, от имени аль-Хаджа Омара подчинив себе немалые территории со столицей в богатом городе Канкан, куда нанялся кондотьером, а потом зарезал царька. К успеху пер буром, кидая нанимателей, как мячики. А когда начался дележ корыта, оказался самым дальновидным, сделав ставку на  огнестрел, который, не скупясь, закупал в  Сьерра-Леоне у англичан. Их возможность лишний раз насолить французам только радовала, тем паче, что Самори, контролируя копи Мило и  Канкан, расплачивался за покупки полновесным золотом.

Все это, безусловно, бесило французов, для которых новый начальник Чукотки понемногу становился проблемой номер один, куда более актуальной, чем Ахмаду, слабое подобие отца, и Тиедо, еще один «диадох» аль-Хаджа, основавший «царство» Кенедугу. Однако решать эту проблему было нелегко: к 1881-му Уассулу, «царство» Самори, уже превратилось в полноценную «империю». Да и ее фаама (верховный главнокомандующий) был не из тех, с кем можно не считаться: под его знаменами стояла прекрасно организованная армия в 25 тысяч стволов и сабель, а что до способностей, так сами месье спустя несколько лет с уважением именовали его не иначе как «суданским Наполеоном». К слову сказать, военные историки усматривают в его тактике некоторое сходство с тактикой Корсиканца, а поскольку фаама, никаких Жомини не читавший, все изобретал сам, видимо, сходство таки было.

В общем, новое продвижение вглубь континенте, - вверх по Сенегалу, с обустройством цепи фортов, - началось только в 1880-м, а итогом первого большого столкновения, в 1881-м, - атаковали, естественно, французы, прийдя на помощь «союзникам» из осажденного города Кенейра, - закончилась бегством «сенегальских стрелков». Причем, в ходе начавшихся стычек выяснилось, что Самори воюет «не по правилам». Отказавшись от привычной, традиционной тактики обороны тата, его софа (воины) развернули на обоих, и своем, и чужом берегах Нигера классическую маневренную войну, атакуя противника на биваках и на марше.

Особую роль в «герилье» играла кавалерия, а при известии о приближении крупных колонн, Самори, распустив ополченцев, уводил регулярные отряд за реку. Разведка у него была поставлена прекрасно, на зависть многим европейским державам. «В оккупированных нами районах, - докладывал полковник Борни-Деборд, командующий войсками Верхнего Сенегала, - он располагает разветвленной и оперативной службой получения сведений. Как бы далеко он сам ни находился, сообщения о передвижениях наших войск и их численности он получает не больше, чем через три дня в подробностях, а языком барабанов и гораздо раньше. Его глаза и уши везде».

В результате, даже притом, что «многобожные» племена, боясь Самори, помогали белым, 1883-1885 годы стали для Франции временем мелких, но постоянных и унизительных неудач, потерь и расходов, и частные успехи ничего не восполняли. Но и фаама, по достоинству оценив врага, сделал попытку, раз уж полная независимость не получалась, уйти под крышу более далекую, а потому казавшуюся менее тягостной. В 1885-м его послы, прибыв во Фритаун, сообщили, что Уассулу готова присягнуть Её Величеству. Англичане, правда, отказались, - Берлинский конгресс уже состоялся и все было поделено, - однако возможностью гадить Франции втихую, естественно, воодушевились и поставки оружия Самори стали регулярными.

А тем временем, во Вьетнаме французов побили под Лангшоном, и на Мадагаскаре все шло совсем не как по маслу, после чего в Париже рухнул «колониальный» кабинет Жюля Ферри, а новый кабинет, учитывая настроения в обществе, решил временно заморозить экспансию и попробовать режим «мягкой силы». Условия предлагались более или менее приемлемые, и все три авторитета Западного Судана, - Ахмаду, Тиеба из Кенедугу и Самори, - в 1887-м согласились подписать договоры о протекторате. Едва ли веря, что французы впоследствии не повысят ставки, но, по крайней мере, надеясь выиграть время.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»

  • За попытку - спасибо!
    Режиссер если и не самоубийца, то, по крайней мере, решил поставить планку для прыжков в высоту на олимпийскую отметку, решила я для себя, когда увидела в фестивальной афише Альбера Камю. Насквозь литературная, абсолютно не бытовая философская пьеса, найдет ли она сейчас собеседников среди зрителей?...
    Светлана Гиршон
    Провинциальные диалоги
  • История Призрака в мире торжества материальных ценностей
    91-й театральный сезон в Ярославском театре кукол открылся премьерой спектакля «Кентервильское привидение». И – ах! – как же я рада это событию!
    Лариса Драч
    Ещё не вечер
  • Земля войны (1)
    Наблюдая за трясущимися губами говорящих голов, обсуждающих в европейских ток-шоу нынешний взрыв миграции, все чаще читая парафразы на темы Мечети Парижской Богоматери, памятуя кадры с разноцветной молодежью, крушащей Сен-Дени, нет-нет, да вспоминаю о человеке, сказавшем некогда пленившему его капит...
    Лев Вершинин
    Связь времен
  • Код доступа
    Счетная палата РФ с чувством глубокого разочарования констатировала, что широко разрекламированная госпрограмма «Доступная среда» до сих пор ощутимо не улучшила жизнь инвалидов.
    Александр Богатырев
    Есть повод