Язык мой (2)

Пир духа

Если кто-то из вас, други, подумал, что крах «пламенного наркома» означал и завершение украинизации, то не надейтесь. Совсем наоборот. Ситуацию подали как эксцесс, спровоцированный амбициозным бюрократом, а недовольным активистам, которых снизу доверху было очень много, бросили целую горсть косточек. Кагановича, выждав для приличия месяц-другой, отозвали в Москву (правда, с повышением, но «шумскисты», исступленно писавшие «телеги» в ЦК, были и этому рады). На смену приехал Станислав Косиор (правда, тоже «инородец», но все-таки не какой-нибудь лазарь моисеевич, а целый поляк, что было не так обидно).

 Наркомом же просвещения вместо изгнанника сделали Николая Скрыпника, личного друга покойного Ильича и крупного, куда выше рангом, чем Хвылевой, чекиста, прославившегося фразой: «Мы отрицаем какое-либо право буржуазии на моральный протест против расстрелов, которые проводит ЧК», а к тому же и старого большевика, так что пенять на «эсеровские перегибы» было уже не с руки. И «новая метла», до того, кстати, успевшая побыть наркомом внутренних дел и генеральным прокурором УССР, увлеченно продолжила процесс. Скажем, в Одессе, куда не очень любили ездить даже «комиссии Шумского» и где учащихся-украинцев всего (включая русскоязычных) было менее трети, всего за два месяца «украинизировали» 100% школ. Русский театр упразднили как явление. В Одесской опере знаменитый тенор Нил Топчий (с его собственных слов) исполнял арию Ленского на «прогрессивном языке» под гомерический хохот публики. Большие русскоязычные газеты остались на птичьих правах только в той же Одессе, да еще по одной в Сталино и Мариуполе. Объявив своей целью «добиться передачи в состав Украины всех территорий СССР, где компактно живут украинцы», Скрыпник принялся рассылать по Кубани, Северному Кавказу, Казахстану и Дальнему Востоку, бригады «просветителей», учреждавших украинские школы, театры, газеты, - на предмет грядущего воссоединения, «пробить» которое Скрыпник, имевший колоссальные связи, всерьез рассчитывал. 

Впрочем, громадье планов бывшего чекиста и прокурора грезами о воссоединении не ограничивалось. Ни в коей мере. В 1928-м не где-нибудь, а в журнале «Большевик Украины», центральном органе ЦК КП(б)У (официоз выше некуда) появилась статья экономиста М. Волобуева «К проблеме Украинской экономики», где утверждалось, что, поскольку при царизме русские колонизаторы нагло грабили украинские ресурсы, теперь РСФСР обязана «компенсировать» УССР все отнятое за века «беспощадного гнета». Как? Очень просто. Вполне достаточно, утверждал автор, во-первых, санкционировать «территориальное расширение Украины за счет развитых в промышленном отношении областей, в том числе с нею не граничащих», а во-вторых, признать право Украины «на развитие в своих обособленных природных национально-экономических границах, продавая свою продукцию РСФСР и ЗФСР по естественным ценам». Идея была так красива, что из Москвы даже прикрикнули. Зато принятие в 1927-м Всеукраинской конференцией правописания т.н. «харкiвського правопису» ака «скрипникiвка», главной особенностью которого (что и по сей день бросается в глаза) было очевидное стремление авторов максимально оторвать украинский язык от русского, встретили вполне спокойно. Не глядя, что энтузиасты-реформаторы, упразднив «ё» в пользу «о йотированного» (типа, от москаля Карамзина подачек не надо) и введя «г фрикативное», на том не угомонились, а принялись «латинизировать» и графику букв, стараясь как можно дальше развести «новий правопис» с кириллицей. Между прочим, нынешняя канадская и прочая диЯспора, произношением и «особыми» буквами подчеркивая свою «украинскость», пользуется именно подарком убежденного «коммуняки» Скрыпника. Но это так, к слову.

Естественно, весьма ко двору новому наркому пришелся и уже известный нам Николай Хвилевой. «Украинское общество, - писал он, развивая тезисы, намеченные в прежних памфлетах, - окрепнув, не примирится со своим фактическим гегемоном — российским конкурентом. Мы должны стать немедленно на сторону молодого украинского общества, представляющего не только крестьянина, но и рабочего, и этим навсегда покончить с контрреволюционной идеей - создавать на Украине русскую культуру… Европа — это опыт многих веков. Это не та Европа, которую Шпенглер объявил «на закате», не та, гниющая, к которой вся наша ненависть. Это — Европа грандиозной цивилизации, Европа - Гёте, Дарвина, Байрона, Ньютона, Маркса… Это та Европа, без которой не обойдутся первые фаланги азиатского ренессанса». Не знаю, что творилось в голове литератора, судя по всему, до конца жизни считавшего себя коммунистом, но ничего общего с «классовой теорией» эта философия не имела. Она, в сущности, вышла даже за рамки мудрствований старика Грушевского, невинно противопоставлявшего «европейскую Украину-Русь» «азиатской России». Логика рассуждений сама по себе вела поэта куда дальше, о чем говорят сами названия статей («Прочь от Москвы!», «Украина или Малороссия?», «Ориентация на психологическую Европу»), и в итоге едва ли не дословно, по пунктам смыкаясь с философией Дмитра Донцова. Если кто забыл, опять напомню: идейного гуру ОУН, большого поклонника Муссолини, идеолога «Духа Нации» и непримиримого антагонизма «латино-германского» и «московско-азиатского» внутренних миров, рубеж которых лежит на восточной части этнических границ Украины.«Высшие ценности для украинца, - писал Донцов, - это западно-европейские концепции семьи, общины, собственности, это основа органичности нашей культуры, личной инициативы, социальной очерчености и выразительности, сформированности, иерархии, не числа, личной активности, не анархии, идеализма, не материализма». Поверьте, я выбрал самую аккуратную цитату, алчущий большего, да полистает «Национализм» (книга того, право же, стоит). Так вот, именно пропагандистом идеологем Донцова, уже даже не особо заботясь о маскировке, выступает в «скрыпниковскую» эпоху Хвылевой, понемногу приходя сам и подводя «молодую национальную интеллигенцию» к выводу об ориентации на Европу и противостоянии с Россией, как единственно возможном курсе Украины. Без какой-либо внятной реакции идеологического отдела ВКП(б), уж на что-что, а на теоретические отклонения реагировавшего нервно.

Похмельный синдром

И вот тут начинается мутное. Такое впечатление, что излагая историю организации, именуемой «Союзом Освобождения Украины», раскрытой органами УГПУ в 1929-м, авторы «страшилок» не договорились между собой даже в мелочах. Так, русская версия WIKI, вписанная в Сеть, несомненно, «национально сознательной» рукой, гласит, что организация эта – «мифическая, созданная органами ГПУ УССР для дискредитации украинской научной интеллигенции», что по итогам процесса было «репрессировано более 700 человек. Из них — расстреляно более половины, остальные — высланы в ГУЛАГ и за пределы Украины, а всего связи с процессом СВУ на Украине было арестовано, выслано и расстреляно более 30 000 человек». Однако украинская версия той же WIKI, более подробная и изложенная тоже рукой «национально сознательной», но не для полных, способных все сглотнуть невежд, дает цифры куда более скромные: «По советским мерка приговор был вполне умеренный, прокурор угрожал некоторым подсудимым смертной казнью, но не требовал ее; 45 подсудимых были приговорены к тюремному заключению от года до 10 лет, причем десятеро получили сроки условно и были освобождены в зале суда, а еще пятерых помиловали через несколько месяцев». Куда взвешеннее говорит украинская версия и о «мифическом характере организации», осторожно указывая на то, что «современные украинские исследователи не имеют единого мнения», а в качестве главного довода в пользу того, что организация все же высосана из пальца предлагается сравнение процесса с судами по «Шахтинскому делу» и «делу Промпартии». Которые, как теперь уже очевидно, хотя и были сильно раздуты, однако и возникли, мягко говоря, не на пустом месте. И совсем уж недорогой публицистикой выглядит перечисление чинов и званий арестованных, явно имеющее в виду, что, дескать, «академик, еще один академик, профессор, литературный критик, теолог, еще один профессор» и так далее просто по определению не могут быть заподозрены в «политике». Увы. Могут. Ибо, заглянув в энциклопедию, легко убедиться: политическое прошлое большинства подсудимых более чем отчетливое и активное. Бывший зампред Центральной Рады, бывший премьер-министр УНР, бывший министр иностранных дел УНР, не говоря уж о рядовых партийцах «буржуазного направления», и прочая, и прочая, и прочая.

Само по себе прошлое, конечно, не криминал, но ведь и судили их не за это. «Спор о том, реально ли существовал Союз освобождения Украины, - пишет историк Наталия Рева, - длится по сей день. При этом возникает вопрос, кому выгодно утверждать, что все дело от начала и до конца было сфабриковано ГПУ: тем, кто хочет оправдать украинскую интеллигенцию (но нуждается ли она в таком оправдании), или тем, кто хочет доказать, что в 20-х годах ХХ века сопротивления Советской власти в Украине не существовало?». И, задав вопрос, пытается разобраться. Получается же по её, вполне «национально сознательному», но притом и объективному раскладу, примерно следующее. Да, организация была. Да, связи с зарубежными центрами поддерживала. В том числе и с «правительством УНР в изгнании». А также с «Братством украинской державности» (о котором большинство украинских историков предпочитают «забывать», но которое все же, оказывается, было). И, наконец, нет, ГПУ не «придумала» СОУ, , а отслеживала ее деятельность на протяжении более чем трех лет. Иными словами, основные пункты обвинения («создана по указанию зарубежного центра», «действовала в координации с петлюровским зарубежным центром, имеюнующим себя правительством УНР») практически наверняка соответствуют истине и наверняка без «практически» - приговорам. Относительно «подготовки восстаний» и «связей с империалистическими разведками» информации нет, но, учитывая, на чьи деньги сущестовало в Польше «правительство УНР», думать можно всякое. И хотя данных о последовавших вскоре, на основе показаний подсудимых по «делу СОУ» новых процессах («Украинского национального центра» и «Блока украинских националистических партий») у меня нет, однако нет и оснований с порога полагать, что они были «высосаны из пальца» в большей степени, нежели Союз Освобождения Украины. А если вспомнить еще и многотысячные массы «национальных интеллигентов», в том числе и обладателей партбилетов, спустя всего 15 лет наперебой помчавшихся служить гитлеровцам, так и тем паче.

Только не подумайте, что «первые на селе» имели ко всем этим организациям, реальным и вымышленным, какое-либо отношение. Ни в коем случае. Они, напротив, ненавидели всю эту старую «буржуйскую интелихэнцию» от всей души, и как «шибко вумных», и как конкурентов, и, в конце концов, как бывших открытых врагов, и, что еще хуже, как бывших соратников, которых предали. В связи с чем и рвали их на процессах, как тузик тряпку, охотно (как тот же Панас Любченко) выступая в качестве обвинителей. Однако по ходу дела выяснилась неприятнейшая деталь: абсолютное большинство выведенных органами на чистую воду «чуждых элементов», от которых, в принципе, и ждать ничего не приходилось, кроме как «работы на зарубежные центры», оказались помимо прочего еще и активными сторонниками и популяризаторами украинизации. То есть, так сказать, в одном окопе с «честными коммунистами». Это уже был звоночек. Но до суровых лет еще оставалось время, а Москва прощала «украинизаторам» многое. Известны случаи, когда лично Сталин, выступая в качестве арбитра, поддерживал позицию Скрыпника, порой пугавшую пугавшие своей радикальностью самого Косиора. Естественно, не из чуждой вождю спентиментальности, а руководствуясь трезвым расчетом: украинизаторы умело представляли себя выразителями интересов крестьянства, а страна в этот период приступала к коллективизации. Только в марте 1931 года, когда выяснилось, что 45% всех массовых крестьянских восстаний (2945 из 6528) прошли в 1930-м на Украине, Каганович проинформировал Политбюро, что «сопротивление хлебозаготовкам все чаще проходит под лозунгами шовинизма». В сущности, это было ровным счетом то, о чем еще семь лет назад предупреждали руководство Квиринг, Раковские и другие «русскоязычные» лидеры УССР. После, насколько можно судить, некоторых сомнений, Сталин впервые публично обратил внимание украинских товарищей на «необходимость использовать достижения коренизации в этом важнейшем для нас вопросе». И это был второй звонок. Третьим же и последним стал провал хлебозаготовок 1932 года.

В июле Каганович и Молотов, побывав на Украине, изложили Сталину согласованные выводы. По их мнению, неурожай, отрицать который было нельзя, был лишь одной из основных причин неудачи. Второй и третьей оба назвали «саботаж кулаков, поддержанный перерожденцами из числа сельских коммунистов» и недостаток бдительности высших органов ВКП(б), позволивший «кулакам, петлюровцам и сторонникам кубанской Рады проникнуть на руководящие посты в колхозах». По сути дела, подтверждалась семилетней давности правота Квиринга, Раковского и других «русскоязычных» партийцев. 14 ноября на заседании Политбюро впервые прозвучала мысль о том, что множество «перерожденцев» получили должности только за усердие в политике украинизации. То есть, что «коренизация» не только не «разоружила» враждебный Советской власти национализм, но, вопреки отчетам из Киева, многократно усилила его. Наконец, 18 ноября Молотов, прибыв в Харьков, заявил на заседании партийного актива, что «мы, как выясняется, должны биться с хорошо замаскированными остатками буржуазного национализма». В тот же день ЦК КП(б)У принял два постановления – «о необходимости бороться с петлюровщиной в партии» и «о ликвидации кулацких и петлюровских гнезд». Дальнейшее не сложно было просчитать. Не утомляя вас, други, скушными подробностями кабинетных разборок, скажу лишь, что в конце апреля был арестован Михаил Яловий, инициатор атаки на кириллицу, 13 мая 1933 года, оставив на столе обиженную записку («Ёлы-палы, да что ж это с честным коммунистом-то творят…»), застрелился Николай Хвылевой, а через без малого два месяца, попросившись по нужде с заседания, рассматривавшего его персональное дело, примеру поэта дальновидно последовал Скрыпник. Еще полтора месяца спустя председатель Комиссии по правописанию заявил, что «уродливые, ошибочные нормы правписания, принятые в 1927—1929 годах необходимо пересмотреть», а вскоре решенем Политбюро была прекращена «украинизация внутренних районов РСФСР».. Впрочем, окончательно из официальной лексики слово «украинизация» исчезло только в 1936-м. Тогда же, когда в школы УССР 6ыло возвращено обязательное изучение русского языка. Разумеется, наряду с украинским.

putnik1.livejournal.com
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»