Всадники Апокалипсиса (1)

По Иордану, было так: когда в Великую Готию вторглись гунны, перед решающей схваткой вожди, дабы не лить лишнюю кровь, договорились решить дело поединком. Ежели победит кёниг Винитар, значит, восточные люди пройдут сквозь Готию мирно, а если Тэнгри дарует победут шаньюю Баламберу, западные люди уйдут искать удачи на закате, оставив причерноморские степи новым хозяевам. Справедливо, да. И выехал гот, спешился и встал спиной к строю. Щит, секира за плечом, меч в руке, шлем с перьями, все, короче, как положено. И выехал гунн. Но спешиваться не стал. А выпустил быструю стрелу в глаз готу, - и вернулся обратно под бунчук. И даже через три века послед того, и даже в визиготской Испании пели готские девы печальные песни про храброго Винитара, подло убитого не знающим чести диким азиатом. 

Фишка, однако, в том, что гуннских песен мы не знаем, а своими историками они не успели обзавестись. Иначе, несомненно, была бы у нас и альтернативная версия – про отважного и меткого Баламбера, по всем правилам степного поединка одолевшего идиота-варвара, не только зачем-то спешившегося, но и даже не пытавшегося уклониться от стрелы, чем, как всем известно, с детства учат любого мальчишку. На чем с гуннами и готами покончим, а мораль сей поучительной были в том, что если игроки, вступая в игру, играют каждый по своим правилам, то еэтого нельзя не учитывать, анализируя причины удара канделябром по голове. Вполне может статься, что ударивший вовсе не виноват, а даже предупреждал и возможности такой комбинации заранее. Из чего, переходя к теме, и будем исходить…

Диссида

Вопрос вопросов, о который ломаются копья в многочисленных дискуссиях на тему событий 1921 года, звучит так: что это было - гражданская война, в ходе которой одна из сторон обратилась за помощью к сопредельной державе, или захват, оккупация и аннексия Грузии этой сопредельной державой? Мнение грузинских историков, политиков, да и большинства населения вполне конкретно: безусловно, захват и оккупация. Однако далеко не все так просто. Сводя воедино все формулировки, объясняющие понятие «гражданская война», на выходе получаем «вооруженный конфликт между организованными группами внутри одного государства либо между одной или несколькими нациями, входящими в состав данного государства. Целью сторон, как правило, является захват власти в стране или в отдельном регионе, достижение независимости региона или изменение политики правительства, в том числе и путем его замены на другое. Обязательными признаками гражданской войны, в отличие от антиколониального движения, участие в нем с обеих сторон полноправных граждан данного государства, в отличие от верхушечного переворота, участие широких масс населения, а также, во всех случаях, - наличие элементов государственной военно-политической машины у обеих воюющих сторон и общенациональный размах событий». Думаю, даже самые яростные патриоты Сакартвело не станут отрицать: как минимум, один из этих обязательных признаков в 1921-м, безусловно, присутствовал. Гражданами Грузии, согласно «Акту о независимости», являлись все лица, проживавшие на ее территории к моменту провозглашения независимости, без различия этноса, религии и пола. Независимо даже от того, считали ли они себя таковыми. Особенно в Абхазии. Были, правда, и категории «лишенцев», но это означает лишь появление еще одного мотива гражданского противостояния. И, мягко говоря, далеко не все граждане были довольны правительством. Напротив, недовольство уже к середине 1920 года наблюдалось во всех регионах Грузии, кроме «безусловных». Там, впрочем, тоже было не совсем хорошо, но все-таки за грань не зашкаливало. Кое-где, как в Абхазии и «осетинских» регионах, партизанское движение, хотя и слегка приглушенное репрессиями, не затихало ни на день, кое-где, как в Борчалу/Лорети партизан не было, но раздражение армян (а после начала отчуждения земель у «подозрительных» - и русских фермеров) политикой меньшевиков нарастало опять-таки не по дням, а по часам. В рекордные сроки завоевал крайнюю непопулярность Тифлис и в Батуме с округой, где все гарантии «широкой автономии» были похерены, а местная элита оттеснена от реальной политической власти. «Положение в самой Грузии, - докладывал Кремлю тов. Орджоникидзе 12 декабря 1920 года, уговаривая старших «не миндальничать», - таково, что без особого труда мы с ней покончим: восстания в Борчалинском уезде, Абхазии, Аджарии, Душетском уезде будут проведены». Иными словами, практически на всех «этнических» окраинах ГДР (примерно треть территории) имелись все признаки «холодной» гражданской войны. А также и предпосылки для её перерастания в «горячую» стадию. Плюс ко всему, уже к середине 1920 года все эти «протестные точки», в основном, контролировались большевиками (где-то полностью, где-то, как в Абхазии и даже Аджарии, на основе сближения, хотя и в разных формах, с иными, ранее ведущими, но ослабевшими оппозиционными силами). А что большевики при этом находились в глубоком подполье (или в лесах) особой – вернее, никакой - роли не играло. Скорее, шло им на пользу. Как непримиримым противникам режима.

Близнецы

Что касается известного (и, пожалуй, самого ударного) тезиса противников версии «гражданская война», сводящегося к тому, что, дескать, РСДРП(б) была «партией иностранной», а следовательно, «подрывная деятельность большевиков было всего лишь иностранным вмешательством, игрой на второстепенных противоречиях и искусственным разжиганием конфликтов», то здесь самое время вспомнить о гуннах и готах. Игра шла по разным правилам. Меньшевики, в сущности, выступали запоздалыми наследниками французских революционеров, ломавших и jus, и tradition феодального мира в интересах «нации, которая должна стать всем» и желательно везде. Большевики же, отнюдь того не скрывая, более того, говоря о том во всеуслышание, заявляли, что намерены ломать jus и tradition «национальных государств» в интересах «государств нового типа», основанных на приоритете интересов «класса». Или, - как вариант и на первом этапе, - «угнетенных масс». Это не оправдание. Это всего лишь констатация. Но констатация, исключающая рассуждения о каких-либо «нарушениях международного права», поскольку, повторяю, подходы были принципиально, гунно-готски, различны. Тем паче, что и «уничтожение» чьей бы то ни было «национальной государственности» в программе большевиков вовсе не значилось. Напротив, они готовы были дробить территорию бывшей Империи, единством которой не дорожили, ущемляя при этом интересы русского народа, которого побаивались, до бесконечности, - при единственном условии, что возникающие «национальные государства» будут «советизированы». То есть, тоже станут «государствами нового типа». А уж войдут ли они непосредственно в РСФСР или в союз с ней, опять-таки было не суть важно, - РСДРП(б), как партия интернациональная, стояла выше таких даже не второстепенных с ее точки зрения частностей. Зато приходится отметить, что речь идет о противостоянии не «демократии и диктатуры», а двух диктатур, одной (меньшевики) старого типа и другой (большевики) нового. Методы при этом были примерно одинаковы. Большевики, как известно, стартовали в реальную власть, расстреляв январские демонстрации рабочих в Петрограде, а позже «огнем и мечом» искореняли все, что считали контрреволюцией и «буржуазным национализмом», не останавливаясь перед вторжением в самопровозглашенные «национальные государства». Меньшевики сделали то же самое месяцем позже, в первый же день работы Закавказского Сейма, когда «Чхеидзе держал речь под аккомпанемент ружей и пулеметов, трещавших тут же недалеко от дворца», а затем, вполне в стиле Ильича, давили «реакционный национализм» на окраинах, опять-таки не упуская случая попытаться куда-нибудь «принести демократию». Собственно говоря, печальные рассуждения современных грузинских историков, хотя бы той же «группы Вачнадзе», об «убийстве большевиками грузинской демократии» вдребезги разбиваются при минимальном экскурсе в историю хоть сколько-то сходных с Грузией в социально-экономическом плане европейских регионов того времени (Португалия, Испания, Албания, Болгария, Италия и т.д.). Где «демократизация», в каких бы формах они ни шла, рано или поздно оборачивалась – опять же в разных формах – естественным установлением жестко авторитарных, а то и вообще тоталитарных (фашистских) режимов.

Шайка-лейка

Более того, «чистой политикой» дело не ограничивалось. Позиционируя себя как «классических социал-демократов европейского типа», меньшевики таковыми ни на копейку не являлись, что бы при это сами о себе не думали. Просто потому, что для установления «классической социал-демократии» в тогдашней Грузии не имелось ни малейшей опоры. Ни продвинутого рабочего класса, то есть, мощных тред-юнионов, ни развитого среднего сословия, ни хотя бы серьезного фермерства не существовало. Была лишь огромная масса взбаламученного социальными катаклизмами традиционного населения (крохотный рабочий класс, в общем, не в счет) – и оседлавший волну интеллигентский «бомонд», подстегивавший массы красивыми, но совершенно фантастическими лозунгами, однако решительно неспособный (вспомним хотя бы, как буксовала земельная реформа) претворить их в жизнь. Недаром же с момента возникновения власть меньшевиков, как мы уже видели, неуклонно дрейфовала от «классической социал-демократии» к странному симбиозу идей Маркса, которого Жордания считали учителем, и Чавчавадзе, которого учителем не считали, но на статьях которого, тем не менее, росли. То есть, о чем уже говорилось, к «национал-социализму». Пусть и в зародыше, но все-таки. Зато большевики, общаясь с упомянутой массой (алчущими земли крестьянами, только-только врастающими в город фабричными «пред-пролетариями», люмпенами, «пробуждающимися малыми нациями»), чувствовали себя, как рыба в воде. Влияния в «безусловной» Грузии они, в сущности, не имели лишь потому, что прочно, начиная с весны 1918 года, сидели в подполье. Выход на свет автоматически означал начало «большого пути» в народ. Что, кстати, прекрасно понимали и в Москве, где ничуть не сомневались в том, что яблочко очень скоро упадет к ним в руки само, и в Тифлисе, где легализованных «идео-кузенов» практически мгновенно начали сажать. Между прочим, вполне по делу, поскольку заняться легальной парламентской борьбой, отказавшись от курса на вооруженное восстание, большевики не могли. Да и не собирались - превращаться в еще одних меньшевиков, только второй свежести, не имеющих никаких шансов на власть, в их планы вовсе не входило. Еще и в силу специфики, так сказать, партийного строительства в местных условиях, где круг «этих революционеров» был невероятно узок. В сущности, это были люди одной тусовки, где (ах, эта провинция!) все всех знали в лицо, а идеологическое размежевание определялось, в основном, не идейными разногласиями, а личностными соображениями. Костяк меньшевиков формировался, в основном, из «чистой» публики, из «просвещенной общественности» с княжескими титулами, а нередко и с имениями, и тифлисского «бомонда», разбуженного в свое время великим Ильей Григорьевичем. Группа лидеров кристаллизовалась по принципу «да, он человек нашего круга», людям попроще и провинциалам типа Цхакая, а позже Джугашвили, и тем паче «не совсем своим», вроде «этого кинто» Тер-Петросяна (Камо) предлагались вторые, а то и третьи роли. На что они были категорически не согласны, предпочитая уходить к Ленину, у которого свободных мест было полно, а сословных предрассудков не было вовсе. Впрочем, и сам «бомонд» дробился и делился по тому же признаку: если в одном семействе старший брат или кузен делал карьеру под крылышком Жордания, остальным кузенам гордость не позволяла быть у него на подхвате. В итоге сплошь и рядом случались казусы a la семья Гегечкори, где батони Евгений быстро вышел в лидеры меньшевизма, а затем и в министры иностранных дел, зато батони Александр («Саша»), начав карьеру там же, после ссоры с кузеном нашел себя в кругу Сосо Джугашвили. Позже, между прочим, выдав их общую племянницу, сиротку Нино, замуж за молодого, нищего, социально чуждого, но идейно своего в доску большевика Лаврентия Берия.

Тоска по Родине

Минимальное понимание и ситуации, и характеров, и схемы отношений не оставляет сомнений в том, что ни отсиживаться в эмиграции, ни прозябать в подполье, ни, тем паче, идти на «легальную» подтанцовку к более удачливым братьям, кузенам и друзьям детства эти люди не могли, не хотели и не собирались. В их понимании, гражданская война в Грузии, начавшись тотчас после крушения Империи, не прекращалась с того момента ни на миг, а политику Кремля на Южном Кавказе определяли именно они. Встречая в своем радикализме непонимание «классических марксистов» типа Чичерина и самого Ленина, зато имея полное понимание и всемерную поддержку со стороны идеологов «скорейшей всемирной революции» типа Троцкого и Зиновьева. Не говоря уж о «национальных кадрах» с других окраин Империи, вроде Дзержинского, испытывавших примерно те же чувства. А поскольку строжайшая партийная дисциплина в те времена уравновешивалась скверным качеством связи и быстрым изменением обстановки на местах, заставляющей Центр мириться с повышенной самостоятельностью «первопроходцев» на ключевых участках, живая жизнь вновь и вновь побеждала сухую догму. Сразу после советизации позарез необходимого Кремлю (нефть, нефть, нефть!) Баку, Серго и Киров начали буквально насиловать Москву требованиями «ускорить и углубить». 4 мая, утром: «С Грузией никаких разговоров не ведите». В тот же день, вечером: «Не позже 12-го надеемся быть в Тифлисе. Пройдет блестяще». После категорического отказа, уже ночью, форменная истерика: «Меня поражает, каким образом вы верите лживым заявлениям Гегечкори... Мы все считаем спасение погибающего Грузинского меньшевистского правительства непоправимой ошибкой, но нечего говорить, что все ваши распоряжения будут выполняться нами очень точно», - и тут же требование, если уж Грузию нельзя, то дать «добро» хотя бы на Армению, иначе, дескать, мусульмане не поймут. Видимо, Серго был на таком взводе, что его пришлось успокаивать всерьез. «Сейчас торопиться с Грузией (…) мы не должны, - писал в шифрограмме Сталин, - все равно через несколько месяцев, если коммунисты будут легализованы, она и так станет советской». Типа, не дергайся, дорогой, все уже на мази. Однако не дергаться было выше сил холерика Орджоникидзе. Даже после того, как полпредом в Тифлисе стал его друг и полный единомышленник Киров, немедленно начавший организовывать легализованных большевиков, он бомбил Москву телеграммами, а получая отказы, устраивал пограничные провокации с помощью полностью послушных властей Советского Азербайджана. Все это доводило до белого каления даже спокойного, уравновешенного Чичерина. Но все попытки вразумить психа («Тов. Орджоникидзе. Наша политика не ограничивается одним Кавказом (…) Вы абсолютно игнорируете наши мировые интересы (…) Вы можете страшно повредить нашим мировым отношениям» - 11 мая) уходили в пустоту. Глава МИД ябедничал в Политбюро, упирая на то, что «Наш мир с Грузией будет иметь в Англии величайший эффект, затрудняя политику группы Черчилля, это повысит наш престиж во всем мире. Поэтому вы должны во что бы то ни стало удерживать товарищей от авантюр, могущих нам страшно повредить», Политбюро криком кричало, пытаясь докричаться («Следует безусловно воздерживаться от попыток вызывать восстание против правительства Грузии, Армении, Турции (…) по общеполитическим соображениям ввиду как мировой конъюнктуры, так и нашего военного положения» - 7 июля), но никому не нужные авантюры продолжались. Причем когда Чичерин, наконец, согласился насчет Армении («для установления более тесной связи с турецкими революционными массами»), выяснилось, что Армения, оказывается, для Серго второстепенна, а первостепенна именно Грузия, которую «необходимо советизировать по разным соображениям» (телеграмма от 3 августа), после чего «Армения сама сдаст власть нашим товарищам». И так далее, и тому подобное.

Пробить стенку

Документов очень много, а места увы мало. Но схема одна: Кавбюро просит, предлагает, требует атаковать Грузию, Кремль объясняет, доказывает, приказывает, наконец, уняться, но кавказский товарищ слышать ничего не хочет, а слабые попытки Тифлиса хоть как-то унять вовсю пошедших в массы и, что еще хуже, находящих там понимание большевиков, только подливают масла в огонь, подводя под шизофрению Орджоникидзе некую фактическую базу. К тому же в Грузии оседают политические эмигранты из уже советизированных регионов, пытающиеся продолжать борьбу с ее территории, что, понятно, никуда не годится. В итоге 15 декабря случился скандал: устав убеждать «деликатничающего» Ильича, Серго ака Кавбюро самовольно приказал 11-й армии перейти границу Грузии. Развернуть колесо вспять удалось лишь с огромным трудом, чуть ли не угрозой исключения из партии «за анархизм». Но и только. Нажим продолжался, только теперь idefix Орджоникидзе оформлялась в виде коллективных писем от местных товарищей. 6 февраля по распоряжению Кавбюро приказом командующего Кавфронтом, сформирована мощная группа войск Тифлисского направления. Пехота, кавалерия, бронетехника. И в тот же день на имя Ленина, Троцкого и Сталина уходит новая телеграмма, уже в совершенно апокалипсическом духе: «Грузия окончательно превратилась в штаб мировой контрреволюции на ближнем востоке. Здесь орудуют французы, здесь орудуют англичане, здесь орудует Казим-бей - представитель Ангорского правительства. В горы бросаются миллионы золота, создаются в пограничной полосе с нами грабительские банды, нападающие на наши пограничные посты... Считаю необходимым еще раз подчеркнуть надвигающуюся на Бакинский район смертельную опасность, предупредить которую можно лишь немедленным сосредоточением достаточных сил для советизации Грузии». Некая правда тут, конечно, есть. В Тифлисе, в самом деле, функционируют всевозможные миссии, а следовательно, и резидентуры. Англичане, в самом деле, играют в привычные игры. Беглые мусаватисты, тем более, дашнаки, плетут интриги. В горах, где и власти-то нет, гуляют банды самых разных цветов, то и дело переходящие границы Советской России. К тому же, упоминание о «бакинской нефти» сродни заклинанию. Ленин, правда, по-прежнему требует «вести переговоры, предъявляя силу, но ни в коем случае не используя её», но Троцкий и Сталин, поддерживаемый Дзержинским, уже пришли к знаменателю. Да у них и не было принципиальных возражений. Было всего одно условие: никаких спектаклей, восстание должно быть настоящим, массовым, а до того Красная Армия не должна двигаться с места, - и счастливый Серго, уже не ожидая ни решения Политбюро, ни даже реакции Ленина, дает долгожданную отмашку.

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»