Время Роозевелтов

Да не удивит вас, дорогие друзья, что мы сворачиваем на боковую тропинку. Она, во-первых, идет параллельно нашей с вами дороге, во-вторых, все равно вольется в нее, а в-третьих (оно же и главное), англосаксы англосаксами, а от того факта, что Рузвельты с Вандербильдами по-прежнему рулят, то открыто, то из-за кулис, при всем желании, никуда не денешься...
КИ1

Возмутитель спокойствия

В отличие от испанцев, искавших в Новом Свете золото и серебро, или англичан, нуждавшихся в землях под заселение, голландцы, основавшие на островке Манхеттен городок Новый Амстердам с фортом Оранж, хотели, примерно как французы в Канаде, только покупать у аборигенов всякие полезные товары, в первую очередь, пушнину, но, в отличие от французов, не собирались никого приобщать к Христу. Поэтому с индейцами они дружили, стараясь не ссориться ни с кем: ни с могиканами, ни с пекотами, ни с ирокезами, - и совершенно не интересовались, кто там побеждает, а кто проигрывает в «бобровых войнах». При этом, небольшой, - человек 300-400, в основном, торговцы плюс сколько-то фермеров, - но процветающий городок был фактической собственностью Вест-Индской компании. То есть, формально колония имела статус провинции, но провинция эта, - в силу того, что форт Оранж и пристань были взят компанией в аренду у государства, - на 100% зависела от поставок продовольствия, пороха, оружия, а стало быть, глава офиса, - «директор», - был и хозяином города. Без права судить и казнить единолично, но в бытовых, а главное, торговых аспектах – безусловно. И только в 1639-м, правильно решив, что монополия Компании мешает расширению зоны влияния в Новом Свете, власти Голландии эту монополию отменили, после чего буквально за пару лет Новый Амстердам разросся почти вдвое; появились торговцы, никак не связанные с Компанией, жизнь стала свободнее, выросли новые дома, церкви и укрепления. В общем, появилась перспектива. Но при всем том, слово директора офиса по-прежнему было определяющим, а ничего похожего на английскую ассамблею не появилось. Что и понятно: колония существовала не на скудные налоги горожан, а на деньги, которые выделяла Компания, а поскольку влиять не эти деньги никакая ассамблея не могла, так и не стоило городить огород.

Итак, с местными голландцы, в отличие от англичан, с самого начала отбивавших себе «лебенсраум», жили в мире, торговали по согласию, и всех все устраивало. Аж до прибытия в Новый Амстердам нового, пятого по счету директора Виллема Кифта, резко сломавшего схему. Почему? Сложно сказать. Характер у него был тяжелый, тут спору нет, но в соответствии с потребностями времени. Утверждать, что был расистом, - вслед за лучшим, видимо, его биографом, тоже оснований нет, - скорее уж, в рамках кальвинистской традиции, просто полагал аборигенов чем-то типа демонов, а потому и боялся. В связи с чем, почти сразу по вступлении в должность, приказал усилить укрепления форта и поставил вопрос об усилении небольшого наемного гарнизона, присланного Компанией для защиты не столько от индейцев, сколько от англичан, если они вдруг задумают недоброе. Поскольку же дополнительных денег Компания на реализацию замыслов не выделяла, единственным вариантом финансирования было решить вопрос за счет индейцев, - что Кифт и сделал, в лучших традициях Вещего Олега сообщив окрестным племенам, многочисленным, но разрозненным, что отныне они, нравится им это или нет, данники Нового Амстердама. С чем бедолагам под дулами мушкетов пришлось смириться, и отряды голландцев пошли в полюдье, привозя в город меха и продовольствие, так что очень скоро город был неплохо укреплен, а из Голландии пришло danke за рост поставок пушнины, - и Кифт, мужик с амбициями, решил, что теперь он хозяин тайги. В принципе, формально так оно и было: в отличие от английских колоний с их общинами, Новый Амстердам считался собственностью Компании и власть директора (если речь не шла о суда) была абсолютной, - но в реальности все директора до того считались с мнением «отцов города». А Кифт это правило нарушил, что, естественно, не способствовало росту популярности.

Впрочем, его это мало волновало. Войдя во вкус получения дани, а тем паче, и обладая единственной в Америке регулярной армией, он хотел воевать. Скорее всего, надеясь, по примеру соседей-англичан, растерзавших друживших с голландцами пекотов, расширить территорию колонии, напугать окрестные племена и еще более повысить объем дани. Не хватало только повода, - поначалу только для обоснования «военной доктрины», - но повод можно было высосать из пальца, - что и было сделано летом 1642 года, когда на Манхэттене внезапно объявился Миантономо, - тот самый наррагансет, что помогал бостонцам насекомить пекотов, - а с ним примерно сотня воинов. К Новому Амстердаму визит высокого гостя никакого отношения не имел, он всего лишь искал союзников для войны с опасно усилившимися могиканами, а не найдя, мирно убыл в свои края, но Кифт использовал шанс на всю катушку. Он объявил город на военном положении, велел солдатам приготовиться к бою, запугал горожан «точными сведениями из Бостона», а когда никакого нападения не случилось, заявил, что город спасен лишь благодаря его бдительности, и теперь все будет так, как он скажет. А первым делом следует раз и навсегда покончить с «незаконным убоем дикарями доброго голландского скота». Идея, прямо говоря, старожилам показалась бредовой, поскольку ситуация со скотом была уже традицией: коровы и свиньи колонистов паслись на маисовых полях, принадлежавших соседним племенам, те время от времени забивали сколько-то голов на мясо, и это считалось как бы в норме вещей.

КИ2

Цена свинины

То есть, ясно, что владельцев скота такая ситуация не радовала, но ее рассматривали, как вполне приемлемую плату за мир с индейцами. А вот Кифт решил изменить статус-кво, начав с не очень сильного племени раритан, укравших несколько свиней влиятельного фермера Яна ван Рёйса, - и никакие уговоры горожан, включая и пострадавшего, предупреждавших, что дразнить гусей не надо, результата не возымели. Да и не могли: Кифт намеревался как раз дразнить, и чем сильнее, тем лучше, а потому отдал солдатам, отправленным в рейд, задание вести себя как можно жестко. В результате, ближайший к городу поселок раритан был разорен, имущество разграблено, старый вождь и несколько женщин погибли, а свиней вернули законному владельцу, но взбешенные раритане атаковали ферму и убили четырех человек, в том числе, сына хозяина и двух его племянников, – так что ван Рёйс не радовался. И прочие старожилы тоже. Напротив, в городе возникла глухая, но очень жесткая оппозиция, возглавленная местным пастором, потребовавшими сделать «как у англичан», и железный директор, понимая, что в условиях полного бойкота просто не сможет ничем руководить, дал добро на создание Совета Двенадцати с совещательными функциями по важным вопросам, в первую очередь, насчет взаимоотношений с индейцами. Кроме того, был поставлен вопрос об ограничении власти директора, то есть, согласовании его действий с представителями общины, - и Кифт распустил Совет, после чего все дальнейшее стало неизбежным.

В феврале следующего года на «голландский остров» с материка перешли и обосновались в двух лагерях несколько сотен ваппинего, племени средней руки, обитавшего по ту сторону пролива. Племя было мирное, с белыми, - как англичанами, так и голландцами, - отродясь не враждовало, напротив, вело успешную торговлю, и переселяться вздумало совсем не по доброй воле, а проиграв могучим могиканам очередной тур «бобровых войн». Воинов-то хватало, но против французских мушкетов луки не помогали, и союз с делаварами тоже не помог, так что, потеряв 70 мужчин и опасаясь резни, ваппинго пришлось бежать. Иными словами, на Манхэттене, если уж на то пошло, они искали, скорее, защиты, которую, безусловно, нашли бы, будь во главе Нового Амстердама кто угодно, но не Кифт. Однако директором был именно Кифт, бредивший войной, - по его мнению, она могла повысить прибыли, а стало быть, и его реноме в Компании аж до возможности пробиться в Генеральный Директорат, - и его совершенно не волновало, что подавляющее большинство беженцев в обоих лагерях, мягко говоря, не похожи на комбатантов. Он мгновенно объявил военное положение и, не слушая никого, отдал приказ уничтожить оба «вражеских лагеря», дабы «все дикари поняли, кто хозяин на этом острове и во всех здешних местах», пояснив, что «убивать следует всех, кто представляет опасность». При этом, истерика директора передалась горожанам: ополченцы (49 штыков) во главе с лейтенантом Мартином Адриансеном, вышли в поход, свято веруя, что предотвращают резню своих семей. Ну а присяжный лейтенант Андреас Тьенховен и присяжный сержант Кнакке Вандербильд вообще не испытывали комплексов: им отдали четкий приказ, и солдаты (80 штыков) были обязаны приказ исполнить.

Выступив скрытно, в полной тишине и ночной мгле, оба отряда достигли цели на рассвете 23 февраля, но далее действовали по-разному. Ополченцы Адриансена, ворвавшись в стойбище ваппинго, поступили по букве приказа: убили всех, кто сопротивлялся, - 40 человек, - но сдавшихся взяли в плен, а детей и женщин не тронули вовсе. Зато Тиенховен, военная косточка, руководствовался не буквой, но смыслом, который понял очень хорошо, тем паче, что ближайший друг и единомышленник Кифта, Пауль Роозвелт (предок будущих Рузвельтов), бывший при нем чем-то типа комиссара, дал дополнительные указания. Подойдя к лагерю ваппинго, разбитому близ фермы Павония, где считавшие себя в полной безопасности «дикари» мирно спали, лейтенант отдал приказ убивать всех, а солдаты, - не ополченцы, но профессионалы, - так и сделали. Резали, кололи, забивали прикладами без разбора, озверев, забавлялись убийством младенцев, подбрасывая их и ловя на острия шпаг, отрубленные головы катали по снегу, словно играя в мяч. Заполыхали хижины, зарево которых было видно аж в Новом Амстердаме, ваппинго, обезумев от ужаса, метались из стороны в сторону, не понимая, кто принес смерть, а поскольку принести ее мог кто угодно, но только не голландцы, с которым вражды никогда не было, множество уцелевших кинулось под стены города. И там практически все погибли под прицельным мушкетным и пушечным огнем, а раненых гарнизон, выйдя за стены, добил прикладами. В общем, если лейтенант Адриансен привел из похода 150 пленных, удостоившись скупой благодарности, то в Павонии не уцелел практически никто; вырваться из кольца смерти и найти приют у местных смогли единицы, а вернувшиеся солдаты Тиенховена получили от директора солидные премии. Впрочем, горожане, сперва обрадованные «избавлением», узнав от солдат, что к чему, загрустили, и только Кифт да еще Роозвелт торжествовали.

И зря. Весть о случившемся быстро облетела берега залива, племена разозлились всерьез. Все. В том числе, и сильные. Даже те, кто недолюбливал ваппинго и до сих пор не имел никаких проблем с Новым Амстердамом. Всего несколько месяцев спустя на Манхеттене высадилось союзное ополчение, во главе с избранным командующим, сашемом Пачамом, общим числом в полторы тысячи воинов, - для того времени и тех мест невероятно много. Проникая на остров небольшими отрядами, они атаковали отдаленные фермы, не давая пощады никому, вплоть до женщин и детей, которых вообще-то убивать не любили. А противопоставить мобильным отрядам, великолепно ориентировавшимся на местности и к тому же не имеющих постоянных лагерей, Кифту было нечего: его солдаты, выходя в рейд, возвращались ни с чем, и хорошо еще, если не с потерями. Очень скоро все окрестные фермы перестали существовать, а фермеры, которым повезло уйти вовремя, бросив все, собрались в Новом Амстердаме. Фактически, город был блокирован, войска директора, насчитывавшие вместе с ополчением не более 300-400 стволов, могли только достаточно эффективно защищать город, но не более того. Такая ситуация провоцировала панику, из города начали бежать, Кифта проклинали в лицо, на него даже совершили покушение, но неудачное, и директор, опасаясь разъярить людей до потери чувства самосохранения, не посмел казнить преступников, на что вообще-то имел полное право. Напротив, он попросил общину о поддержке и сформировал полномочный Совет Восьми, из отцов города, которые, - во имя спасения сограждан, либо, как помянутый Пауль Роозвелт, будучи с Кифтом в доле, - еще готовы были сотрудничать с человеком, устроившим Павонию.

КИ3

Профессионалам зарплата навалом

Положение было аховое. Мириться индейцы не желали, они хотели мести. Ждать помощи из метрополии тоже не приходилось: власти Нидерландов не имели никакого отношения к Новому Амстердаму, - формально частной фактории, - а ЧОП´ы владельца как раз в это время были заняты подавлением бунтов в Суринаме. Отказались помочь и могикане, и ирокезы, к которым Кифт, смирив гордыню, сплавал лично, они гарантировали только нейтралитет, да и то лишь в ответ на уважение и подарки. Оставалось только нанимать солдат, а следовательно, бить челом городам Новой Англии, которые вполне могли и не уважить просьбу конкурентов. Однако, опасаясь, что люди Пачама, вырезав «датчей», войдут во вкус и возьмутся за белых вообще, все-таки пошли навстречу. После чего посланцы Кифта обратились к лучшему из лучших специалистов - капитану Джону Андерхиллу. Тому самому, известному нам по Пекотской войне, в результате которой он, тогда еще лейтенант, заработал репутацию экстра-специалиста по индейцамя. Деньги у голландцев были, - аж 25000 гульденов (умопомрачительная сумма, собранная после введения чрезвычайногоналога), и Андерхилл, подписав контракт, вскоре сформировал  два отряда, 150 и 120 человек, а также группу следопытов-могикан. Теперь у Нового Амстердама появился шанс: капитан был человеком слова,  людей выбирал добротных, снабжая их наилучшим снаряжением, да и сам по себе, опытный и талантливый, стоил роты. Во всяком случае, он хорошо понимал, что в войне, хотя бы и маневренной, обречен на поражение, а единственной стратагемой, обещающей успех, может быть только методика «выжженной земли», и в соответствии с этим действовал.

Сразу по прибытии на театр военных действий, Андерхилл фактически отстранил не посмевшего возражать Кифта от командования и, не обращая внимания на отряды противника, принялся методично опустошать земли племен, так или иначе участвовавших в войне или хотя бы сочувствовавших Пачаму. Сперва мелких, потом более сильных, ставя перед собой задачу не столько уничтожать людей, сколько уничтожать посевы и продовольствие, которое отправлял в голодающий Новый Амстердам. Манхеттен был зачищен быстро, затем пришла очередь Лонг-Айленда, обитатели которого, даже притом, что их воины, покинув Пачама, пришли на выручку, ничего противопоставить мушкетам и стали не смогли. В итоге, Лонг-Айленд был полностью избавлен от населения, причем большую часть пленных голландцы демонстративно, под музыку и фейерверки, казнили на страх всем, кто не сложит оружия, а капитан, успокоив острова, переправился на материк, где атаковал поселки, используя «пекотский» опыт и не щадя никого. Это, безусловно, было очень жестоко, но зато и максимально эффективно: уяснив, что остаются без припасов на зиму и видя, что белые не оставляют в живых никого, индейцы теряли боевой дух, все чаще задумываясь о мире, но Андерхилл  требовал не переговоров, а полной капитуляции на условиях нанимателя. Что, в конце концов, и произошло: в 1645-м Пачам сгинул невесть куда, а изрядно поредевшие племена запросили мира, изъявив готовность платить дань голландцам.

Итак, Новый Амстердам был спасен, но карьера Кифта покатилась под откос: колония была разорена, даже богатые после выплаты «военного» налога стали бедными, и более того, на уплату жалованья наемникам ушли все запасы пушнины, собранные для Компании. Директора ненавидели, в Голландию одна за другой шли жалобы и требования отдать Кифта под суд за самоуправство и (что куда страшнее) казнокрадство, благо Роозвелт, который уезжать никуда не собирался, восстанавливая свою репутацию в общине, многое на эту тему рассказал, а защищать виновника убытков в Гааге никто не собирался. И летом 1648 года глава колонии стал «врио директора» с очень узкими полномочиями. А спустя год, по прибытии сменщика, отбыл в Голландию, везя с собой сказочное состояние, нажитое за время службы, - 400 тысяч гульденов, - но имея все основания не ждать от встречи с Родиной ничего хорошего, вплоть до тюрьмы, а то и плахи, однако до Европы так и не добрался: по ошибке капитана, его корабль сел на рифы у берегов Уэльса; большинство пассажиров, в том числе и пастор Нового Амстердама, намеревавшийся выступать обвинителем в суде над Кифтом, погибло, но среди 21 спасшегося оказались два ассистента экс-директора, позже заявившие, что "перед смертью минеер Кифт признал административные ошибки". Кому достались сундуки мертвеца, не знаю, но множество обстоятельств указывает на искусственный характер гибели корабля, Кифта и пастора, организованный подельниками, сумевшими, убрав шефа, оправдаться за все злоупотребления. Но это для нас уже не так важно. Для нас важно, что Новый Амстердам вскоре перешел под власть Англии и стал Нью-Йорком, - уже не точкой на карте крохотного Манхеттена, а полноценным городом, имеющим полную возможность принимать новых граждан на уютных, но безлюдных островах и даже кусочке побережья.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»