Ветер добычи, ветер удачи (3)

К середине XVIII века ситуация более-менее устоялась. Лихая эпоха конкистадоров прошла безвозвратно, Эльдорадо уже никто не искал, в Африку уже не рвались.
Продолжение



Костлявая рука рынка


К середине XVIII века ситуация более-менее устоялась. Лихая эпоха конкистадоров прошла безвозвратно, Эльдорадо уже никто не искал, в Африку уже не рвались. Колонии стали кладбищем карьер, как в России Кушка. Настало время нудной стабильности, - и резко выросло значение Анголы. Мозамбик, заняв нишу в торговле Индийского океана, тоже считался важным источником доходов в бюджет метрополии, где маркиз Помбал как раз проводил реформы в духе Века Просвещения, но Ангола, главный поставщик «черного мяса», была для Лиссабона намного важнее. Потребность Европы в сахаре и кофе росла в геометрической прогрессии, в связи с чем, резко рвануло вперед развитие Бразилии, где много диких обезьян.

Рио-де-Жанейро стал престижным. Туда ехали колонисты, там возникали новые плантации, требующие как можно больше рабочей силы, - и правительство метрополии, подсчитывая доходы от тростника, требовали гнать вал. Что представители власти на местах и делали. А поскольку собственными силами обойтись было невозможно (каждый человек на счету), сформировался и новый подход. Раньше в Бенгелу и другие опорные пункты португальцев каждый вождь, одолев кого-то в одной из бесконечных стычек, гнал пленных на продажу самолично, и всем было хорошо, но теперь дискурс изменился. Ситуация, при которой продавец мог пригнать стадо, а мог и принести в жертву, мог захотеть устроить набег, а мог и не захотеть, мог принять цену, назначенную белыми, а мог и не принять, выставив свою, никого не устраивал.

Необходим был четкий план поставок, стройная система заказов и гарантия их исполнения, - и поэтому, по рекомендации Королевского совета, была разработана система «партнерства», поставившая точку на «свободной торговле». Отныне самодеятельность исключалась. За случайной, пусть и крупной прибылью никто не стонал. Поставками теперь занимались «компаньоны» - вожди, прошедшие конкурс и подписавшие контракты с португальцами. Им делали четкий заказ, оговаривая точное время доставки и номенклатуру товара, а взамен оружие и всякие полезные вещи для перепродажи продавали только им, помогая тем самым утверждать себя.

В такой обстановке ситуация внутри континента серьезно обострилась. Если до сих пор племена воевали по каким-то неписаным правилам, - за землю, за воду, за охотничьи тропы, - не атакуя, в частности, до вызревания урожая, то нынче (план дело святое) атаковать поселок могли в любой момент. А шансов устоять, учитывая уровень вооружения людоловов, не было никаких - «чужим» в фортах ни ружей, ни пороха не продавали, и дай Бог еще, если не оформляли послов, как очередную партию товара. К тому же, чтобы прорваться в утвержденный генерал-губернатором круг «компаньонов», о чем мечтали многие, вождю со стороны нужно было вытолкнуть кого-то из цепочки, а в одиночку сделать это было сложно.

В общем, - нужда научит, - племена начали объединяться. Не столько даже против белых, сколько против вождей с лицензиями, но за «компаньонами» стояли белые, «компаньоны» опирались на форты, а следовательно, кузькину мать следовало показать и фортам. Так что, в 1772-м, когда около Бенгелы началось согласованное приведение к нулю людоловов и Фернанду Нуньиш, капитан крепости Нову-Редонду, поддержавший «компаньонов», был разгромлен, пленен и замучен у столба пыток, мятеж охватил весь юг.

Под командованием Кику, вождя байлунда, несколько раз до того предлагавшего португальцам свои услуги, но не встретившего понимания, ополчение 70 племен осадило всё включая Бенгелу, и покончить с мятежом, сорвавшим годовой план вывоза рабочей силы в Бразилию, удалось только через полгода, получив подкрепления с артиллерией аж из Лиссабона. Но даже когда Кику, наконец, был взят в плен и торжественно удушен в Луанде, срывать планы поставок продолжил его брат Капингана, долго докучавший португальцам и окончательно пошедший на мировую только после получения заветной лицензии.


В борьбе обретешь ты право своё


Нечто в этом роде случалось и позже: события 1791 года, например, стали предметом обсуждения даже в светских салонах Лиссабона, о чем докладывал в Санкт-Петербург российский посол при португальском дворе, по сведениям которого речь шла о переброске войск в Анголу из Бразилии. А затем сложности начались у самой Португалии. Наполеон, развод с Бразилией, революция, гражданская война, - и нужда в «черном мясе» исчезла. Да и Бразилия нaрушать британское veto на работрафик не рисковала. Так что, вплоть до середины XIX века колонии стали не очень и нужны: вглубь континента не особо стремились, довольствуясь контролем над узкими полосками побережья да небольшими анклавами чуть дальше. Как, в общем, и другие европейские державы.

Но мир менялся. Во главу угла выходило выкачивание сырья, в глубинах континента изучались экспедициями всех претендентов на право колонизировать, хозяйски присматриваясь к землям, принадлежащим Португалии, но только формально, и естественно, Лиссабон, опасаясь потерять свое не остался в стороне от веяний времени, выдвинув претензии на сплошной массив территорий от Мозамбика до Луанды, посмев затронуть аж интересы Англии. На что португальцам, естественно, посоветовали не распахивать рот больше желудка, - что даже привело к первому за 500 лет обострению между Лондоном и Лиссабоном, - но все-таки дали понять, что белый белого не обидит, так что, на Анголу и Мозамбик никто претендовать не намерен.

Правда, с важной оговоркой: если Португалия докажет, что реально контролирует все, на что имеет право, и способна «эффективно эксплуатировать» освоенные владения «на пользу цивилизации». Что-то надо было делать, - и что-то делалось. Не так, как раньше, с опаской и по чуть-чуть, а напоказ, чтобы никто из «старших партнеров» не сомневался. Да и промышленность метрополии требовала собственного, без привлечения пиявок-перекупщиков сырья.

И началось. В Анголе, с опорой на несколько «континентальных» фортов, выстроенных в 1839 по 1845, - главным из которых считался Мосамедиш, - на юг, в направлении реки Кунене, год за годом выходили экспедиции, принуждавшие ранее независимые племена подписывать договоры о «свободной торговле», а их вождей приносить присягу королю. В 1860-м, продвинувшись далеко на юг, отряд майора Карвалью основал форт Хумбе, от которого до (по Пелисье) «Рубикона юга Анголы», выйти к которому означало подтвердить реальность владения, было уже рукой подать.

По ходу дела, приходилось и драться: в 1885-м шли тяжелейшие бои с воинственным и многочисленным народом овамбо, сумевшим уничтожить отряд майора Клементи де Андради, павшего в сражении вместе с большинством своих солдат, в 1886-м гарнизон Хумбе вынужден был даже платить дань местным вождям, и только к 1889-му талантливому военному Артуру де Пайва удалось, опираясь на цепь новых фортов, успокоить овамбо, - но ненадолго. В 1891-м все пошло по второму кругу, но в еще больших масштабах, что вынудило власти Анголы послать в район Хумбе большую экспедицию, предоставив ее командиру, Лоуренсу Падрелу, неограниченные полномочия, сыгравшие, впрочем, дурную службу. Не без труда подавив сопротивление овамбо, Падрел, оттеснив отступающих за Кунене, перешел  на левый берег , - о чем ему тут же пришлось пожалеть.

Заречные овамбо, до тех пор в событиях не участвовавшие, тут же откопали топор войны, и Падрел оказался в ловушке: четыре тысячи его солдат, - большая армия, - были измотаны, одно из двух орудий испортилось, боеприпасов оставалось мало, африканские «союзники» дезертировали сотнями, а заречные люди имели достаточно ружей, чтобы не бояться пальбы. Оставалось только отступать, что Падрел, потеряв множество солдат, и сделал. Первая попытка португальцев установить контроль за Кунене ушла в свисток.


Гонимые, гонители...


В Мозамбике дела обстояли не лучше. Даже хуже. «Мы держали в руках столицу провинции на острове Мозамбик. Мы контролировали также весь район Иньямбане. Мы оккупировали Лоренсу-Маркиш и осуществляли скорее номинальную, чем эффективную власть на территориях, управляемых вождями, которые были вассалами короны. Мы, наконец, имели форты в различных пунктах провинции — Софале, Тете, Сена, Келимане, Ибо, Тунгуэ и нескольких других. Это был тот предел, которым ограничивались королевские владения в Португальской Восточной Африке. В остальных наших владениях в этой части Африки мы не имели никакой власти», - так описывал ситуацию много позже, уже в 1890-м, Моусинью ди Албукерки, верховный комиссар провинции, а в середине века нельзя было сказать даже этого.

Попытки освоения разбивались о сопротивление даже не племен, а независимых частных владений. Пытаясь заставить их хотя бы платить налоги, власти колонии нарвались на войну с мулатом Жоакимом Жозе да Крузом, обложившим «личной пошлиной» всю торговлю на реке Замбези и гонявшим правительственные войска, как зайцев, а затем с его сыном Антониу Висенти, в 1853-м разрушившим форт Тете. И война эта затянулась аж до 1888, когда «хозяин джунглей» был, наконец, побежден и выслан из колонии. А параллельно шла еще и война с «фирмой» афроиндийца Васдоса Анжоса, поддержанного поселенцами-празейру, предпочитавшими платить умеренные налоги ему, чем совершенно безумные – властям. Наглость «некоронованный» проявлял неимоверную: в июле 1884 года его ЧОП разгромил форт в Чиронже, причем, гарнизон (белые люди!) был истреблен и лишь коменданта пощадили, позже отпустив за выкуп.

Впрочем, после Берлинского конгресса, когда вопрос о правомочности владения был поставлен державами ребром, со всей этой мутью было так или иначе покончено и «эффективная колонизация» Мозамбика началась. Но именно это силою вещей вело к столкновению с королевством Ватуа. Или, как еще тогда говорили, «империей Газа» - одним из государств, созданных в 20-х годах XIX века кланами нгуни, разбежавшимися по всему югу Африки, спасаясь от большой беды, пришедшей на их землю к концу XVIII века, когда людей стало слишком много, а земли слишком мало.

Сами они считали случившееся гневом Неба, однако на самом деле все было куда проще. Позаимствованная у португальцев кукуруза обеспечивала питание куда легче, чем местные злаки, детей выживало больше, да и армии становились масштабнее, потому что с кукурузой могли справиться женщины с подростками, а с другой стороны, конкуренция за достаточно бедные водные ресурсы усилилась, тем паче, что в начале XIX века край поразили долгие засухи.

Естественно, начались войны, в ходе которых в первый ряд вырвался клан зулу, под руководство гениального Чаки начавший методично подчинять соседей, вырезая всех, кто мешал. Чудовищная жестокость зулу, нетипичная даже для лишенных сантиментов нгуни пугала, воинская дисциплина, качественно новое оружие и гений инкоси (короля) обеспечивали непобедимость, и кланы нгуни побежали кто куда, спасая себя, но в то же время став кошмаром всех, кто попадался на пути, а те, в свою очередь, обращались в бегство, становясь кошмаром для соседей.

И вся эта кровавая жуть, вошедшая в память поколений, как «мфекане», – рассеяние, перемалывание, - в конце концов, сформировала сегодняшнюю этно-политическую карту Южной Африки. Вождь клана нгване Собхуза, бежав на северо-восток, основал нынешний Свазиленд, вождь ндебеле Мзиликази, уйдя от Чаки на запад, основал королевство Матабеле, позже уничтоженное англичанами, потомки Мшешве, вождя сото, по сей день правят потомками его воинов в Лесото. А вождь клана нвандве Сошангане, сокрушив королевство Розви, последний осколок Мономотапы, где правили потомки известного нам Чангамире, отступил на север и там объединил несколько сотен мелких племен в огромную державу.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»