Ветер добычи, ветер удачи (2)

Слово свое португальцы, естественно, сдержали: сепаратистов побили, порядок восстановили, - но после этого начались сложности.
Продолжение

Испанский ошейник


Слово свое португальцы, естественно, сдержали: сепаратистов побили, порядок восстановили, - но после этого начались сложности. Прежде всего, идеологические: резко рванувшие проповедовать миссионеры обеспокоили местных жрецов, начавших обрабатывать массы в том духе, что «белые колдуны» навлекают на богобоязненных канаранга и всех остальных беду и вообще может случиться Конец Света. Население слушало и боялось, знать могла вновь этим воспользоваться, и Дом Модесту, оказавшись меж двух огней, в конце концов, решил, что поторопился. Или, как сказано в одном из португальских отчетов, «колдуны заставили его думать, что открытие этого серебра и воздвижение храмов Господних станут погибелью для него самого и для всей его империи».

В результате, мономотапа, вновь повелевший называть себя Капранзине, приказал португальцам уходить, а когда те не послушались, атаковал их, многих перебив, а остальных загнав в форты Сена и Тете, где бедолаги и сидели до тех пор, пока из Мозамбика не подоспел солидный отряд, в нескольких сражениях одолевший Капранзину, который вынужден был бежать и где-то сгинул, а на престол Зимбабве, объявив беглеца «изменником», - каковым он по феодальному праву и был, - посадили его сводного брата Мазузу, прав на корону не имевшего и готового служить белым вернее всякого раба. Приняв христианство и получив имя Дом Энрике Диниш, он двадцать два года до точки исполнял все, что диктовали белые друзья, а белые друзья, видя полную безотказность мономотапы и его наследников, понемногу наглели.

Вернее, если уж совсем точно, наглели не они: в это время Португалия была частью Испании, а Испанию тряс системный кризис,неэффективное правительство не могло справиться иначе как взвинчивая налоги. В том числе, с колоний требовали все больше серебра, каким бы буром те ни упирались. Туземцы же, в геополитических раскладах ничего не смысля, начали бунтовать, причем бунтовали и после 1660, не сознавая, что вернувшей независимость Португалия нужны деньги на обустройство. А потому, когда в 1678-м Домбо Чангамире, вождь сильного племени розви, объявил, что так больше жить нельзя, разрозненные очаги недовольства слились в очень серьезный пожар, сразу же вылившийся в поражение португальцев у Маунгве.

Вопреки всем ожиданиям и всему опыту, воины розви, раз за разом атакуя, отступая под огнем и вновь атакуя, выстояли весь день, а ночью, когда белые отошли в лагерь, вождь хитроумным маневром вынудил противника покинуть укрепления и бежать, потеряв по ходу отступления многие десятки солдат. После чего, как и следовало ожидать, к Чангамире примкнули многие племена, выжидавшие или желавшие использовать случай уйти из-под руки мономотапы. Сил справиться с волной не хватало, настроения колебались на грани тревоги и паники.

Капитан-мор Мелу де Кастри приказал срочно обносить плохо укрепленные (такой беды никто не предвидел) крепости Сену, Тете и Дамбараре, опорные пункты португальцев в Зимбабве, а в феврале 1687 крепко встревоженный королевский Совет по делам заморских территорий выделил деньги на укрепление обороны форта Мозамбик. «Ибо эта крепость — единственный якорь спасения, которым владеет государство Индии», что можно считать в какой-то степени перебором (к побережью канаранга никогда не выходили), но общее понимание настроений дает.

В такой обстановке национальное самосознание внезапно включилось и у правящего мономотапы Дома Антониу, внука Мазузы. Около 1691 он, ранее идеально послушный, связался с Чангамире, посоветовав ему атаковать форты и дав гарантию, что канаранга помехой не станут. Так и стало. Правда, Тете и Сену португальцы удержали, вырезав попытавшихся уйти к врагу «союзников» поголовно, но Дамбараре в ноябре 1693 пал и все белое население, включая с десяток индийцев, погибло. И вот это уже, учитывая бедственное положение еле-еле державшихся Сину и Тете, было реальным поводом для истерики на грани отчаяния. Лихорадочно изыскивая варианты, португальцы послали в Зимбабве отборный отряд, как сейчас бы сказали, спецназа, приказав захватить дворцовый комплекс и ликвидировать мятежного мономотапу, посадив там своего кандидата.

Красивая задумка, однако, провалилась. Хотя дворец внезапным ударом был взят, Дома Антониу там не оказалось, - а в ходе боя получил смертельное ранение претендент. С этого момента, поскольку священная особа «императора» встала на сторону Чангамире открыто, дела португальцев пошли совсем худо, и лишь в 1697-м, когда вождя розви по заказу из Софалы отравила собственная младшая жена, положение стабилизировалось. С коварной дамой расплатились по-честному (выдали замуж за молодого португальского дворянина, с которой у нее был взаимный роман), крепости за собой удержали, - и только. Попытка создать «собственное Перу» провалилась, и поделать с этим уже ничего нельзя было, тем паче, что проблемы возникли на самом побережье.


Старая крепость


Знакомясь с досадно скудными отрывками из трудов современных португальских историков, доказывающих, что «историческая вина Лиссабона перед африканцами чрезмерно преувеличена», нельзя не обратить внимания на некую особенность. О том, что «работорговля не наше изобретение, мы только включились в процесс», пишут и англичане, и французы, и голландцы, но у португальцев есть еще один аргумент, сводящийся к тому, что в Восточной Африке, если уж начистоту, вор у вора дубинку украл.

В сущности, это так: арабы тоже были пришельцами, тоже подчинили туземцев и рабов начали вывозить гораздо раньше. Но и не совсем так: за много столетий, прошедших с их прихода, они стали на побережье своими, а формирование суахилийского народа (иные именуют его «ширази») и вовсе завершило процесс. Так что, элита торгового султаната, правившего в Малинди и Момбасе и ставшего вассалом Португалии, считалась «туземцами» своей, - а вот португальцы рассматривались, как пришельцы. Да еще и нахальные, поскольку пытались не лаской, так таской обращать в христианство мусульман.

Тем не менее, долго сосуществовали относительно мирно, а главные претензии султанов были, в основном, к желанию португальцев, - вернее, как мы уже знаем, Мадрида, - вопреки первоначальным договоренностям полностью переключить на себя сбор всех 73 сборов от экспорта-импорта. Все прочее, - торговые привилегии в «чисто португальских» портах, право на хадж в Мекку и аренда вкусного острова Пемба, - могло бы решиться в рабочем порядке, но отдать пошлины для местной аристократии означало отдать всё, а стало быть, категорически исключалось.

Деньги есть деньги. За них дерутся всерьез. В борьбе за это ни своих, ни чужих жизней не щадили. В 1614-м погиб даже Хассан бин Ахмед, султан Малинди, отказавшийся плыть к вице-королю «всех Индий» в Гоа (и правильно, кстати, отказавшийся, поскольку там уже был выписан ордер на арест), бежавший на материк, но там все равно убитый. Формально выразив сожаление (султана якобы зарезали разбойники), на престол «временно» посадили покорную марионетку, а затем, в 1623-м, из Гоа вернулся законный наследник покойного, Жерониму Чингулия (в девичестве Юсуф бин Хассан). Выросший среди белых, воспитанный «за счет королевской казны» монахами-августинцами, имеющий чин лейтенанта в португальском флоте и женатый на португалк, он считался абсолютно надежным, к тому же, народ его открыто презирал,- и батюшкино достояние передали ему.

Однако достаточно скоро португальцы получили информацию, что новый султан часто плачет на могиле отца, поддерживает «странные связи с дервишами» и втайне совершает намаз, после чего было решено произвести кадровую рокировку. Но Дом Жерониму, тоже что-то зная, успел сыграть на опережение. «Король, - пишет современник событий в письме, известном, как «Рассказ о восстании Жерониму Чингулия, короля Момбасы, воспитанного отцами св. Августина, и вассала Его католического Величества, которое случилось 15 августа 1631 г.», - послал слугу сказать коменданту крепости Педру Лейтану де Гамбоа, что желает нанести ему визит. Он пришел, и комендант в соответствии с приказом Его Величества вручил ему ключи от крепости… Тогда король выхватил нож и напал на старого и невинного капитана… Сторонники короля ворвались в ворота крепости и убили всех находившихся в ней португальцев».

Сразу вслед за убийством капитана Дом Жерониму, вернее, уже султан Юсуф бин Хассан, выйдя на площадь, торжественно объявил джихад «неверным», призвав убивать их до последнего, «кроме тех, кто примет ислам и подчинится старым законам». И призыв был услышан.Позже, уже в 1639-м, португальский генерал Сейшас Кабрера, став комендантом усмиренной Момбасы, установил на воротах форта Жесус памятную доску. Дабы потомству было в курсе, что он не просто «покарал мятежников с помощью наказаний, каких никто и никогда еще не видел в Индии», но и «наказал Пембу, убив мятежных правителей и всех знатных лиц или заставив их платить налог Его Величеству, который они прежде отказывались платить», а также «привел к повиновению Его Величеству берег Малинди, найденный им в состоянии мятежа, поднятого королем-тираном».

Из всего этого можно сделать вывод, что мятеж Юсуфа бин Хассана поднял волну от Малинди до Дар-эс-Салама. Причем, под знаменем джихада, объединились и вожди-язычники, и вожди-христиане. В обычных условиях они с мусульманами враждовали до крови, но тут, коль скоро речь шла о таможенных сборах, консенсус сложился: «Чингулия очень уважали туземцы и он подбил кафров на измену и они приняли участие в мятеже против португальцев», а что султану охотно подкидывали оружие англичане и голландцы, так это само собой, и нужды разъяснять, почему, надеюсь, нет.


Реконкиста


Первым же внешнеполитическим шагом вернувшего уважение подданных и обретшего полную независимость султана стала отправка посольств в арабский Маскат, Стамбул и государство Великих Моголов с предложением срочно принять Момбасу в подданство, - неважно, кто, лишь бы помогли. Но и в Мадриде сознавали, что потеря Момбасы будет, по факту, потерей побережья, а следовательно, смертельным ударом по испанскому бюджету, и потому уже в январе 1632 к крепости подошла срочно посланная из Гоа эскадра – 18 больших судов с тяжелой артиллерией на борту, - во главе с опытным генералом Фелипе де Мора.

Угроза была серьезнее некуда, но гарнизон крепости сумел опередить противника, в первую же ночь атаковав бивак высадившегося на берег десанта. 42 португальца, более сотни индийцев и очень много африканских наемников погибло, сам де Мора, раненный семью стрелами, на несколько недель выбыл из строя, а когда вновь принял командование, стало ясно, что султан успел подготовить крепость к обороне: после шести неудачных штурмов, экспедиционный корпус, истощив боеприпасы и не имея продуктов, вынужден был снять осаду.

Однако дальновидный Юсуф бин Хассан не спешил торжествовать. Понимая, что португальцы обязательно вернутся и видя, что отвечать потенциальные суверены не спешат, он решил не испытывать судьбу, а погрузив своих воинов, артиллерию и провизию на суда, передал командование доверенным людям и 16 мая покинул крепость, надеясь лично найти понимание в Мекке или в Турции.

С этого момента главной задачей властей Гоа стало найти и обезвредить отступника, без предъявления головы которого гарнизон Момбасы не желал и слышать о сдаче. Искали долго. Подкупали, интриговали, - и лишь в конце 1638 вице-король Индии смог с облегчением (из текста письма удовольствие аж сияет) доложить королю: Юсуф бин Хассан мертв, а бюджету Испании это ровно ничего не стоило, поскольку султан стал жертвой пиратов, и убийцы, не узнав, кого убили, выбросили тело с головой, стоившей 1000 дукатов, в море.

Слух о случившемся долетел до побережья быстро, и когда сомнений в гибели султана не осталось, Момбаса, уже изнемогавшая, подняла белый флаг. Но, подводит итог историк Эдмунд Аксельсон, «до самого исхода португальцев Момбаса уже никогда не оправилась от восстания Чингулия. Она никогда снова не имела так много португальских резидентов, никогда не достигала такого процветания, как перед восстанием. Стало ясно, что совершенно бесполезно обращать в христианство суахили: они не поддавались ассимиляции. Вопрос заключался лишь в том, как долго Португалия сможет оставаться господствующей силой на побережье. Всякий раз когда дул северо-восточный муссон, гарнизон с тревогой смотрел в сторону Мекки».

А в 1646-м, после короткого затишья, - регион отдыхал от репрессий, - восстал остров Пемба. Ширази убили несколько сотен португальцев и бодались несколько месяцев, а когда мятеж подавили, выяснилось, что это был только старт серии бунтов, год за годом подрывающим экономику «обеих Индий», и без того хилую, поскольку Португалия в то время была далеко не на взлете. Чем через какое-то время и воспользовались арабы Омана, давно точившие зубы на вкусную часть Дар-уль-Ислама, временно (иначе в понятии мусульман не бывает) отторгнутую «неверными».

В 1698-м пришедший из Маската арабский флот без особого боя захватил Момбасу, через 30 лет португальцы временно ее вернули, но очень ненадолго. К середине XVIII века в Момбасе и всех мусульманских городах побережья утвердились арабы Омана, а оставшиеся владения Португалии, лежавшие южнее, - там, куда влияние ислама не доходило, - в 1752 были выведены из подчинения Гоа и преобразованы в самостоятельную колонию Мозамбик.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»

  • За попытку - спасибо!
    Режиссер если и не самоубийца, то, по крайней мере, решил поставить планку для прыжков в высоту на олимпийскую отметку, решила я для себя, когда увидела в фестивальной афише Альбера Камю. Насквозь литературная, абсолютно не бытовая философская пьеса, найдет ли она сейчас собеседников среди зрителей?...
    Светлана Гиршон
    Провинциальные диалоги
  • История Призрака в мире торжества материальных ценностей
    91-й театральный сезон в Ярославском театре кукол открылся премьерой спектакля «Кентервильское привидение». И – ах! – как же я рада это событию!
    Лариса Драч
    Ещё не вечер
  • Земля войны (1)
    Наблюдая за трясущимися губами говорящих голов, обсуждающих в европейских ток-шоу нынешний взрыв миграции, все чаще читая парафразы на темы Мечети Парижской Богоматери, памятуя кадры с разноцветной молодежью, крушащей Сен-Дени, нет-нет, да вспоминаю о человеке, сказавшем некогда пленившему его капит...
    Лев Вершинин
    Связь времен
  • Код доступа
    Счетная палата РФ с чувством глубокого разочарования констатировала, что широко разрекламированная госпрограмма «Доступная среда» до сих пор ощутимо не улучшила жизнь инвалидов.
    Александр Богатырев
    Есть повод