Ветер добычи, ветер удачи (1)

Вообще, говоря о португальцах в Африке, необходимо изначально понимать несколько важных нюансов. Прежде всего, они, равно как и испанцы, были «колонизаторами первой волны», то есть, интересовались не только получением ключевых позиций на торговых путях, факториями в перспективных точках и землями под поселение, но, в первую очередь, конкретными ценностями, которые можно брать, делить, увозить и сразу тратить.

За морем житьё не худо...


Вообще, говоря о португальцах в Африке, необходимо изначально понимать несколько важных нюансов. Прежде всего, они, равно как и испанцы, были «колонизаторами первой волны», то есть, интересовались не только получением ключевых позиций на торговых путях, факториями в перспективных точках и землями под поселение, но, в первую очередь, конкретными ценностями, которые можно брать, делить, увозить и сразу тратить. И при этом считая себя обойденными, ибо «справедливый» раздел Нового Света между Испанией и Португалией в конце XV века в Тордесильясе оказался, как известно, не очень справедливым. По прихоти Судьбы, кастильцам, кроме злата-серебра, достались богатейшие Мексика и Перу, с населением, привыкшим пахать на дядю, а Лиссабон получил Бразилию, где, конечно, земли были перспективные, но трудоспособного населения, ни золота, ни серебра, ни еще чего-то для отнять и поделить, отродясь не было.

Вот португальцы завидовали, стремясь, помимо вывоза рабов в Бразилию, найти собственное Эльдорадо, - не в Америке, так в Африке. При этом, уместно отметить, расизмом они почти не хворали, превосходя в смысле толерантности даже испанцев: доны, к индейцам терпимые, неграми все-таки брезговали, а у домов в этом смысле предрассудков не было, - при условии, конечно, что человек добрый католик. Чернокожих дворян они воспринимали спокойно, межрасовые браки полагали законными. Даже если кто-то из родителей был рабом, а кто-то белым, на сей предмет существовала масса подзаконных актов, определяющих, как быть с детьми в каждом конкретном случае. Так что, по всему поэтому, после подчинения туземцев, - а подчинять португальцы умели очень жестоко, - в скором времени как-то договаривались ко всеобщему удовлетворению. Во всяком случае, до наступления Века Просвещения.

Впрочем, к делу. Долгая и трудная война с Нзингой надолго задержала продвижение португальцев вглубь континента, но в конце XVII века трек возобновился, и одной из главных задач стало убедить вести себя прилично сильный союз дембо, владевший землями к северо-востоку от Луанды. С ними пришлось возиться почти 70 лет, - правда, на юридически безупречных основаниях: дембо официально были вассалами Конго, а Конго, вполне реально, вассалами Португалии, так что белые люди действовали по его просьбе и, значит, исполняли свой долг. Но получалось плохо: после крайне трудного усмирения непослушных в 1631-м, - Португалия еще была под испанцами, - «малая война» тянулась почти шесть десятилетий, до 1691, когда вновь полыхнуло не по-детски и подавление обошлось очень дорого во всех смыслах. Сил и средств, однако, не жалели: за землями дембо лежал горный массив Бембе, в ущельях которого, как утверждали знающие люди, находились богатейшие залежи серебра и стык караванных троп; поставить там форт означало взять под контроль всю торговлю региона.

Параллельно прощупывали юг, целясь на обширный район Кисама, южнее устья Кванзы, где, по слухам, располагались залежи серебра. К тому же, тамошние племена вовсю баловались «набеговой экономикой», переходя на северный берег реки и грабя подвластные португальцам поселки, а при случае атакуя и крепости, - аж до тех пор, пока в 1695-м лично дом Мануэл де Мальяиш Лейтан, капитан-мор, глава всех вооруженных сил колонии, не посетил южный берег с визитом вежливости, уничтожив много воинов и покалечив на долгую память взятых в плен вождей. После чего, выйдя к, как предполагалось, лежат залежным земляь и выстроив крепость Каконда, португальцы лоб в лоб столкнулись с еще более сильным противником, крайне их появлением недовольным. В 1698-м Каконду атаковал и осадил «вождь всех вождей», Хамбо, стратег умелый и настырный, и только оперативно присланное из Бенгелы подкрепление плюс помощь местных лидеров, которым Хамбо не нравился больше белых, помогли капитану Антониу де Фариа удержаться.

На некоторое время притихло, но в 1716-м все началось по новой, причем еще круче: союз сыновей уже умершего к тому времени Хамбо, создав военный союз, возглавленный опытным полководцем Кпабола, жага родом, вновь осадили Каконду, опять устоявшую только с помощью подмоги из Бенгелы, по прибытии которой чернокожие в 1718-м отступили. При этом, пока капитан-мор Мануэл Симоиш преследовал отступавших, чтобы «примерно наказать мятежников», в осаде оказалась сама Бенгела и спасать ее пришлось уже с помощью гарнизона Каконды, а когда новые «мятежники» были рассеяны, упорный Кпабола снова развернул операции в районе Каконды, так что остановить маятник удалось только новому генерал-губернатору, Коэльюде Карвалью, прибывшему из метрополии со свежими войсками, сумевшими окончательно сокрушить коалицию в двухдневном сражении у озера Киленгиш 9 июня 1722 года.

Эта победа позволила португальцам проникнуть, наконец, в южные районы Анголы, восстановить разрушенную еще Хамбо крепость Кикомбо и начать планомерное движение к югу по побережью, по ходу, в 1758-м, добив и полностью подчинив Бенгеле прибрежные племена. А заодно, - правда, чуть раньше, в 1744-м, - разобравшись и с Матамбой, правитель которой, держа монополию на поставку рабов, взвинчивал цены, что в период «сахарного бума» крепко бесило бразильских плантаторов. Тут, правда, справились быстро: по итогам похода Португалия приобрела остров Киналунга с оптовым рынком невольников. И на том завоевания прекратились. Надолго. Обширные приобретения нужно было освоить и переварить. А к тому же, были дела и в других краях.


Золота не может не быть


Если в Анголе слухи о «серебряном Эльдорадо» были, в общем-то, слухами, проверкой не подтверждающимися, то на берегу Индийского океана грезили настоящим Эльдорадо, - золотым, - и грезы имели под собой основания. В отличие от земель, омываемых Атлантикой, малоизученных и, на взгляд европейца, диковатых, восточное побережье к моменту появления каравелл было вполне цивилизованным. Иное дело, что цивилизация была иная, - но все же Европе давно знакомая: задолго до «белых», еще при Омеядах, Восточную Африку от Сомали до нынешней Кении, освоили арабский синдбады-мореходы, разбросав по всему берегу процветающие фактории, позже превратившиеся в укрепленные города, и подчинившие прибрежные «черные» княжества.

Подчиняли по-всякому, но,  в основном, по-хорошему, активно приобщая к исламу и  к арабской культуре; на основе смешения местных с арабами (а также, но меньше) персами и индийцами возник новый народ, - суахилийцы, говорящие на суржике арабского, персидского и туземных наречий. Их города, крышуя всю торговлю , как с континента, так и морскую, были очень рентабельны, что указал в отчете Лиссабону еще Васко да Гама, и Лиссабон заинтересовался всерьез, - так что уже в 1505 на побережье был построен форт Софала, через два года – мощная крепость Мозамбик, а к 15010-му, действуя жестко, планомерно и вовсю применяя пушки, португальцы подмяли под себя все восточное побережье от Могадишо до Момбасы. Которое и принялись заселять отставными моряками и солдатами, получавшими, - как и в Анголе, - «помбу» (поместья), и процесс подгоняли всеми средствами, поскольку ранее смутные слухи про Эльдорадо подтверждались.

Собственно, обрывочные данные о могущественной империи Мономотапа, расположенной где-то в глубине terra incognita и купающейся в золоте круче, чем ацтеки и инки, доходили до Европы давно, и сразу после учреждения первых фортов на побережье в джунгли пошли ничего не боящиеся католические падре, миссионеры и разведчики одновременно. Их гнали, их грабили и убивали, их подчас ели, но они шли, и те, кому счастливилось вернуться, приносили важнейшие сведения. Так, монах Жуан душ Сантуш, дважды побывавший в Мономотапе, докладывал коменданту Софалы, что «создана эта могущественная империя, полная могучих каменных зданий, людьми, именующими себя канаранга, саму же страну именуют Зимбабве, по названию главного дворца императора, именуемого мономотапой, и золота там больше, чем может представить себе король Кастилии», а еще один миссионер, Дуарти Барбоса, указывал, что «сей мономотапа —величайший государь, имет под своим господством много других королей и властен над жизнью и смертью как рабов, так и дворян, но не над их имуществом и женами».

То есть, при всем том, что Зимбабве (будем уж называть ее, как сами жители называли) по уровню развития равнялась примерно инкской Тауантинсуйю, зачатки «правовой государственности» там имелись, и можно было попытаться повторить то, что удалось в Конго. Вот Лиссабоном и была поставлена задача заставить «золотого человека» признать себя вассалом Португалии. А сказано - сделано, и в апреле 1569 из Лиссабона отплыла флотилия под командованием опытного дипломата и воина Фернанду Баррету, имевшего на руках верительные грамоты плюс повеление короля: добраться до Зимбабве и получить от мономотапы присягу на верность. А если не получится, то, как минимум, добиться свободы въезда португальским купцам, позволения проповедовать миссионерам и изгнания арабов. В противном случае предписывалось как следует пригрозить, продемонстрировав стрельбу из аркебуз и фальконетов.

Удалось не все. Высадились успешно, с местными вроде поладили, но через пару дней солдаты Баррету начали десятками выходить из строя, и дом Фернанду заподозрил черных в отравлении проданных продуктов. Возможно, так оно и было, а может быть, дело в лихорадке, - теперь уже не проверишь, - но в те времена в подобных случаях не церемонился никто. Так что, Баррету приказал наказать «дикарей» и «дикарей» наказали по законам военного времени, после чего, круша на своем пути все, конкистадоры двинулись в область Маника, откуда, - это было известно точно, - ко двору мономотапы посылали заветный желтый металл. располагались рудники, снабжавшие мономотапу заветным желтым металлом. И нашли. Но все равно, что не нашли. Никаких златых гор, только шахты, откуда старатели извлекали золото по крупицам, и как раз незадолго до появления белых в Зимбабве был отправлен караван с годовой добычей, - а ждать год ни средств, ни сил не было.

«Итак, оказавшись в золотой стране, - печально комментирует душ Сантуш, - добрые христиане надеялись, подобно испанцам в Перу, тотчас набить мешки золотом и унести столько, сколько найдут, но когда они… увидели, с каким трудом и риском для жизни кафры извлекают металл из недр земли и скал, их надежды были развеяны». Ловить было, короче говоря, нечего, и Баррету, чертыхнувшись, вернулся в Софалу. И все-таки предприятие оказалось не совсем без смысла: от арабских купцов и мытарей   мономотапы, задержанных и допрошенных с пристрастием в Манике, он узнал, что в соседней области Чикова есть таки «легкие» рудники. Правда, не золотые, а серебряные, - но хоть что-то, и следующий поход, уже за серебром, оказался успешным. Но очень условно.


Дружить - будем!


Но были и сложности. Обитатели Чиковы, подчиняясь указаниям из Зимбабве, да и защищая себя, перекрыли путь. Правда, неудачно: в трехдневной битве с ополчением племени монгази в июле 1572 искатели удачи (600 португальцев и 200 черных «союзников») вдребезги разбили примерно 12-тысячное войско «туземцев», потеряв всего двоих аркебузиров, после чего в Чикова был заложен форт, однако гниющие раны от ядовитых стрел, лишения и болезни сильно проредили экспедицию. В крепость Сену из похода вернулось, пускай и с грузом серебра, всего 180 больных, предельно измученных солдат, в основном, черных. Сам дом Фернанду, правда, выжил, но в мае 1573 от малярии и последствий истощения, умер и он, поручив заместителю, дому Бартоломеу Омену, «честно и добросовестно довести до конца дело, порученное королем».

Естественно, дом Бартоломеу, поклявшийся на кресте и шпаге, что будет сделано, сделал, что мог. Но смог очень немного. Усилив крепость Чикова, - гарнизон был увеличен до 200 солдат, по тем местам, с учетом огнестрела, войско огромное, - он так и не сумел ни овладеть рудниками, ни хотя бы усмирить местных, держащих форт в постоянном напряжении. Сложился классический пат: взять укрепление ни местные, ни отряды мономотапы не могли, но и «солдаты оставались за несколько месяцев не нашли никого, кто бы показал им то, что они желали знать, никого, кто бы продал им за деньги провизию, которую они просили… Поэтому они были вынуждены отнимать ее силой у неблагодарных кафров и для этого совершили несколько походов в окружающую страну, где захватили много провизии и коров…».

А потом случилась и вовсе беда: несколько вождей, сообщив португальцам о желании отложиться от Зимбабве, предложили «так как они теперь добрые друзья и ьратья, они укажут им, где находится серебро и даже золото. Португальцы очень обрадовались, думая, что трудности и голод, от которых они страдали, наконец-то будут хорошо вознаграждены», и 150 солдат двинулся вслед за проводниками, тотчас попав в засаду. Около трех тысяч африканцев «напали со в зарослях со всех сторон. Они не могли сражаться в соответствующем порядке, и были почти все убиты», а через пару дней был уничтожен и форт, отстоять который 40 человек, оставленных погибшими на время похода, конечно, не смогли.

Это был сильный удар, после которого руководство колоний уложило планы на Зимбабве в долгий ящик, даже очень долгий, поскольку начались проблемы на побережье, которое пришлось защищать. Вопрос вновь стал актуален лишь через 30 лет, когда проблемы начались и у «Золотого Человека», через не хочу обратившегося к белым за поддержкой против непослушных вассалов. Естественно, португальцы не отказали, но, естественно же, предъявили условия, угрожая, если согласия не будет, поддержать оппозицию. Шантаж, безусловно, но политика всегда была, есть и будет шантажом, а положение в Зимбабве на тот момент стало совсем аховое. Бунтовщики шли на столицу, трон шатался, торговаться в такой ситуации не приходилось, - и дело сладилось.

1 августа 1607, накануне выступления в поход против мятежников, мономотапа Капранзине, очень португальцев не любивший и побаивавшийся, приняв христианство, уже в качестве Дома Модесту да Зимбабве поставил три креста под предложенным капитаном Диогу Мадейрой «С Божьего изволения Вечным и благородным Актом о присяге». Тем самым, признав себя вассалом «моего старшего брата и суверена, мономотапы Португалии» и навечно передав ему в «чистосердечный дар все золотые, серебряные, медные, оловянные и железные рудники, копи и залежи в моей стране, как уже известные, так и те, что будут когда-либо найдены».

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»

  • За попытку - спасибо!
    Режиссер если и не самоубийца, то, по крайней мере, решил поставить планку для прыжков в высоту на олимпийскую отметку, решила я для себя, когда увидела в фестивальной афише Альбера Камю. Насквозь литературная, абсолютно не бытовая философская пьеса, найдет ли она сейчас собеседников среди зрителей?...
    Светлана Гиршон
    Провинциальные диалоги
  • История Призрака в мире торжества материальных ценностей
    91-й театральный сезон в Ярославском театре кукол открылся премьерой спектакля «Кентервильское привидение». И – ах! – как же я рада это событию!
    Лариса Драч
    Ещё не вечер
  • Земля войны (1)
    Наблюдая за трясущимися губами говорящих голов, обсуждающих в европейских ток-шоу нынешний взрыв миграции, все чаще читая парафразы на темы Мечети Парижской Богоматери, памятуя кадры с разноцветной молодежью, крушащей Сен-Дени, нет-нет, да вспоминаю о человеке, сказавшем некогда пленившему его капит...
    Лев Вершинин
    Связь времен
  • Код доступа
    Счетная палата РФ с чувством глубокого разочарования констатировала, что широко разрекламированная госпрограмма «Доступная среда» до сих пор ощутимо не улучшила жизнь инвалидов.
    Александр Богатырев
    Есть повод