Цивилизация (3)

Окончание.
Тем временем, бывшая Анна отступала в джунгли северо-востока. Потеряв королевство, армию, по меркам «диких» племен очень сильную, она, тем не менее, сохранила, и бегство её казалось нашествием.

Даешь Массангано! 

К 1630-му нашла и союзников, воинственных «дикарей» жага, и новую базу в горах Матамбы, где очень быстро обустроила достаточно сильное «почти государство», устроенное по принципам старого Конго. С четкой иерархией, властью монарха над жизнью и смертью подданных, переведенных на положение вроде крепостного и даже чем-то типа бюрократии, в ряды которой мобилизовались, по свидетельству миссионеров, «простолюдины, достоинства и обязанности которых давали им право считаться благородными». Не говоря уж об армии, куда призывались как мужчины, так и женщины (что, впрочем, для тех краев не было новинкой – права слабого пола были достаточно широки вплоть до участия в большой политике, но и обязанности на них лежали немалые).

При таком подходе к делу, на восстановление сил, престижа и подчинение себе лесных «княжеств» потребовалось всего лишь лет пять. Всерьез обеспокоенные португальцы в 1637-м направили в Матамбу посольство, предлагая решить дело миром. Однако Нзинга, «с великим умом и иронией ответив, что прекрасно знает силы и доблесть своих врагов, отчего желала бы иметь честь быть союзницей португальской короны», заявила, однако, что «считает справедливым добиваться - или строго по суду, или с оружием в руках, - удовлетворения своих претензий на провинции, соседние с землями ее предков». А также, естественно, «и единоличного права поставлять невольников из дикарских земель».

Некоторое время дело ограничивалось небольшими стычками, в которых португальцы, как правило, одерживали верх, но и только. А в мае 1641 года, аккурат когда Португалия только-только отделилась от Испании и отголоски смут в Европе взбаламутили Бразилию, Нзинге, наконец, улыбнулась удача. На рейде Луанды вновь появились голландцы, имеющие от Компании задание, пользуясь случаем, поставить все точки над «ё». На сей раз набегом дело не ограничилось. Пришельцами были захвачены не только все суда, стоящие в порту, но и сам «великий и прекрасный город, насчитывающий около 5000 больших и красивых каменных домов... кроме того, пять замков и семь батарей, где было около 130 пушек и 60 ружей». Вскоре, не без труда сломив сопротивление солдат-помбейру, протестанты завоевали и южную крепость Сан-Фелипе-де-Бенгела.

Естественно, Нзинга не осталась в стороне; она предложила «новым белым» союз, уговорив присоединиться и короля уже давно одряхлевшего, но все еще сильного Конго. После чего, получив от голландцев подкрепление (300 конголезских «ронинов» с пятью мушкетами) достаточно быстро установила контроль не только над лесными регионами, но и над большей частью побережья, то есть, над основными торговыми путями. В руках португальцев оставался только хорошо укрепленный форт Массангано. Из союзников же остался только дон Фелипе I, заявив, что «как верный сын Церкви, вассал Португалии, и сам португалец, никогда не изменит», но ему, в сущности, ничего иного и не оставалось.

Дяди из Бразилии

Это был пик. На какое-то время Анна стала монополистом в сфере работорговли, о чем никто до нее ранее и мечтать не мог, а огромные доходы подразумевали рост армии, новые завоевания, новых рабов и новые доходы. Но, как всегда бывает, после вершины начался спуск. Своими успехами королева в изрядной мере была обязана голландцам, а как раз с голландцами отношения не очень складывались. В отличие от католиков-португальцев, отношения с которыми, при всех сложностях, неизменно оставались уважительными, поскольку расовая проблема тех ничуть не волновала, суровые протестанты рассматривали туземцев, как животных, лишенных души, и вели себя соответственно.

Даже сама Анна, хотя это и пытались скрывать, была для них чем-то вроде большой, опасной и полезной макаки, что, будучи дамой более чем умной, прекрасно понимала, и старалась не поворачиваться к «союзникам» спиной. Не славно складывалось и с вассалами, недовольными крутым нравом «нголы», а еще больше введенной ею данью людьми, так что пока Нзинга воевала на побережье, правитель «княжества» Касанжи, самый сильный из покоренных ею соседей, поднял мятеж, опустошил Матамбу и сразу же после того договорился о мире и сотрудничестве с губернатором. Еще больше головной боли добавили начавшие регулярно прибывать в Луанду небольшие подкрепления из Бразилии. И тем не менее, при все том королева продолжала играть на победу.

Кампании 1647 и 1648 годов оказались для португальцев провальными, Массангано был блокирован и осажден. Однако попытка организовать внутри форта заговор, предпринятая Марией да Фунжи, сестрой Нзинги, когда-то вышедшей замуж за португальского офицера и жившей в крепости на положении всеми уважаемой вдовы-дворянки, провалилась. Сеньора да Фунжи вместе с сообщниками (пять черных, два помбейру, трое португальцев) пошла на эшафот. А спустя три недели, в августе 1648 года из Бразилии на рейд Луанды в августе 1648 года прибыл новый губернатор, боевой генерал Сальвадор Коррейя да Са, – с сильным флотом, большим отрядом и орудиями.

Не дав людям ни дня отдыха, он быстрым штурмом взял город, большая часть гарнизона которой находилась под Массангано, а затем, после быстрого перехода, разорил ставку мани-конго Ву Ва Нделу, потерявшего в бою за столицу все войско и признавшего себя «подданным Португалии». После чего, находясь на грани победы, да еще и узнав о завершении в Европе Тридцатилетней войны, выбросил белый флаг полевой отряд голландцев, подписав акт о «почетном отступлении». Не пожелавшие капитулировать «эфиопы» остались одни.

Осень матриарха

Полный развал коалиции не означал окончательного разгрома, но Нзинге, лично командовавшей войсками, все-таки было уже около семидесяти. «Я теперь стара, отец мой, - грустно сказала она позже отцу Антуану Гаэте, миссионеру-иезуиту, - и заслуживаю снисхождения. Когда я была молодой, я не уступала ни одному жага в быстроте ходьбы и ловкости руки. Было время, когда я не боялась сразиться с 25 вооруженными белыми солдатами. Правда, я не умела пользоваться мушкетами, но для ударов мечом тоже нужны храбрость, отвага и рассудительность. Но в те дни у меня совсем не осталось сил».

Никем не преследуемая, королева вернулась в разоренную Матамбу, категорически отказавшись признать себя побежденной и зависимой от Португалии, однако позже, столкнувшись с новой угрозой – «дикари» жага, видя, что королева их больше в походы не водит, начали разорять ее владения, - согласилась вернуться в лоно Церкви и запретить в своих землях языческие культы. Позже, после нескольких туров трудных, затянувшихся на полтора года переговоров, она дала согласие возобновить поставку рабов по «совместно определенным ценам», не щемить конкурентов, признать независимость отпавших вассалов и быть впредь «другом друзей и врагом врагов» португальцев.

От более жестких формулировок и выплаты хотя бы символической (один раб, одна обезьяна и три корзины фруктов в год) дани старая дама категорически отказалась. Матамба оставалась независимой, а португальцы помогли отразить набеги «дикарей», после чего королевой было дозволено присылать сколько угодно миссионеров и строить сколько угодно церквей, когда же в начале 1663 года король Конго, решив в последний раз рискнуть сбросить португальцев в море, прислал к Анне послов, предложив союз, ответом ему был отказ. Можно предположить, что в последние годы жизни, королева всерьез обратилась душой к христианскому Богу, поскольку неразлучным ее спутником и наперсником стал в эти дни отец Кавацци, о котором уже шла речь выше.

«Среди всех негров, с которыми мне приходилось беседовать, - написано в его книге, ставшей в Европе бестселлером, - я не встречал ни одного, который благородством души или мудростью правления превосходил бы эту королеву... в политических делах она проявляла большой ум, а в домашних – такт, проницательность и осторожность». Он же 347 лет назад, 18 декабря 1663 года от Р.Х., и отпел «рабу Господню, сестру нашу во Христе благочестивейшую королеву дону Анну Луизу Корнелию Себастьяну да Калонжи», отошедшую, как он вспоминает, «в полном и благородном сознании, завещав наследникам ревностно служить делу Христову, беречь любовь к Португалии, и дорожить достоинством монархов».

После того

Смерть великой воительницы означала конец эпохи. Наследовавшая ей сестра, дона Барбара да Ва Камбо, стремясь к покою, поддерживала с португальцами прочный мир, поставляя «достаточное количество невольников по достойной цене» и опираясь на помощь губернатора в борьбе с «дикарями». Луанда, со своей стороны, хотя и не имея формального договора, соблюдала конвенции. Мир, однако, менялся. Португалия, освободившись от испанцев и опираясь на Англию, понемногу шла в гору, беря африканские владения под собственный, без участия Бразилии, контроль, местным властям было рекомендовано понемножку избавляться от «туземных королей, чья верность сомнительна», но и тут все выглядело прилично: Конго утратило независимость и было объявлено коронным владением в связи с собственной агрессией, а на суверенитет Ндонго и Матамбы никто не посягал.

Правда, сын доны Барбары, молодой нгола Франсишку Гутьериш Ва Канини, при жизни матери не игравший никакой роли в политике, решил, взойдя на престол взять реванш, «затмив славой славу Анны, именем которой грезил», поругался с португальцами и приказал нападать на невольничьи караваны, захватывая рабов для продажи по своей цене. Когда же Луанда попыталась одернуть забияку, в 1681-м объявил вице-королевству войну, закончившуюся блестящей победой африканцев при Котоло, бывшей, однако, хуже поражения, поскольку в этом бою дон Франсишку был убит, а его сестра и наследница дона Вероника Ва Гетери, опасаясь мести, вскоре после коронации направила в Луанду посольство с предложением вечного мира.

Договор, однако, заключен не был, поскольку кроме «свободного и без всяких пошлин прохода через земли королевы торговых караванов», против чего дона Вероника не возражала, губернатор потребовал еще и признания Матамбы вассалом Лиссабона, однако более мелкие соглашения состоялись. И надолго. Лишь в 1771-м, почти век спустя, когда Фелипе V, бездетный король Ндонго, отписал наследство португальскому сюзерену, Матамба, наконец, как планировалось веком раньше, сделалась основным поставщиком рабов для Бразилии из глубин материка.

Так все и шло. И только в цивилизованномв 1885-м, когда со стороны Озер развернулось т. н. «великое переселения дикарей», взломавших укрепления на границе королевства, португальцы, великой кровью остановив нашествие, объявили, что нгола-дитя Ипполито I Ва Бомбоко будет отправлен в Лиссабон на учебу (он, к слову, впоследствии стал известным инженером), а земли Матамбы официально включаются в состав «колонии Ангола». Но это все это к блестящей эпохе «христианнейших южных королевств», естественно, уже никакого отношения не имеет.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»