Попытка к бегству

Не помню, говорил ли я об этом, но "Империя Добра" (название условное), - скажем так, "тайная история США", рассказывающая о скелетах в шкафу главной "демократии" мира, - состоит из нескольких разделов. Сейчас разговор пойдет о первом "черном" бунте Америки, который, во отличие от "нью-йоркских" мятежей (о них речи еще не шло), если бы случился, не был ни бессмысленным, ни беспощадным...

Парень с амбициями

Сведений о Габриэле, благодаря обширным архивам следствия, сохранилось немало. Известно, что он ровесник Соединенных Штатов, что родился в благодатной Вирджинии, где рабство было куда мягче, чем на жестоком Севере или малярийных берегах Миссисипи, на Брукфилд, табачной плантации Томаса Проссера. Известно, что имел братьев, погодка Соломона и, помладше, Мартина, и все они с ранних лет учились у отца кузнечному делу. Также известно, что был он очень талантлив (самоучкой выучился читать и писать и очень любил книги), огромен (чуть ниже 2 метров), невероятно силен и обладал, как сейчас принято говорить, харизмой: даже старые рабы считались с его мнением, а противоречить его воле никто даже не думал.

Судя по всему, парень стремился к развитию, и ему везло: в 1798-м, после смерти старого хозяина, его сын, нуждаясь в деньгах, отпустил братьев на оброк (это в Вирджинии было в порядке вещей, хотя власти и пытались препятствовать), и Габриэль обрел, пусть и неформально, свободу и некоторое количество собственных денег. А также и друзей из числа таких же оброчных рабов, свободных негров и белых работяг, деливших с ним работу и досуг. Такое межрасовое общение властями штата, в принципе, не поощрялось, даже ограничивалось, но, поскольку проследить за соблюдением запретов не мог никто, никто их и не соблюдал. Однако, в отличие от большинства приятелей, Габриэль, как потом рассказывали знавшие его, «не слишком любил праздные развлечения и предпочитал им умные разговоры, стараясь сблизиться с людьми, у которых было чему учиться».

Деталей, естественно, нет, но из всего дальнейшего можно понять, что общался он с ветеранами Войны за независимость, с французами, бывшими свидетелями революции, особо интересуясь событиями в Санто-Доминго, с активистами из числа белых ремесленников и свободными неграми, занимавшимися мелкой, но успешной торговлей, которым, видимо, очень завидовал, мечтая стать таким же как они самому себе хозяином, - и понемногу, обдумывая житье, пришел к выводу «Так жить нельзя», а затем и «Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой», после чего начал формировать кружок единомышленников. Как показал позже, уже на суде, его брат Соломон, «я не думал ни о чем таком, но мой брат Габриэль открыл мне глаза, объяснив, что мы, объединившись, могли бы победить белых и стать владельцами всего, что они имеют».

Так жить нельзя


Сложно сказать, как бы все было и чем бы кончилось, но в сентябре 1799 года случилось так, что Соломон и его приятель по имени Юпитер украли свинью, а когда белый стражник Абессалом Джонсон поймал их и начал бить, Габриэль, вступившись за брата, избил его и оторвал ухо. Рабу за нападение на белого человека полагалась казнь, но Габриэля спасло умение бегло читать: по закону «О божьей проповеди» ему предложили «с искренней верой прочесть главу из Библии», что он и сделал с недюжинным артистизмом, и специальная комиссия решила, что он достоин помилования. Петлю заменили клеймом на левой руке и месяцем тюрьмы, из которой здоровяк вышел с твердым пониманием того, что дальше так жить нельзя, а нужно делать как в Санто-Доминго. А поскольку обаять
людей Габриэль, как мы уже знаем, умел, его задумка начала быстро обрастать плотью.

Первыми соратниками, как положено, стали родственники, - жена, служившая по найму няней, и братья Соломон с Мартином. Затем появился некий Джек Боулер по прозвищу Канава, оброчный раб-землекоп, еще более громадный, чем сам Габриэль, считавший, что «мы имеем такое же право бороться за свободу, как и любой человек», потом раб Бен с плантации Проссеров, приятель Габриэля еще с детства, еще один Бен, с плантации Вулфолков, - и пошло-поехало. Идею понесли в массы, причем, не только в черные. По мнению Габриэля, мятежных рабов неизбежно поддержала бы и белая беднота, и такой прогноз не был вовсе уж лишен оснований. Что рабы записывались в ряды сотнями («Я счастлив, как никогда, я ваш, готов убивать белых, как овец») понять можно, но к заговору охотно примыкали и свободные негры, и вовсе не негры; четверка белых, - два француза (имена неизвестны), «васп» Чарльз Джерси и немец Александр Бедденхорст, - вошли даже в ближний круг Габриэля.

Следует отметить, что успеху агитации способствовал и очень тщательно продуманный план восстания. Габриэль, судя по всему, был очень прагматичен и старался поменьше мечтать. Скажем, о возможной высадке в Вирджинии французских войск он отзывался в том духе, что, мол, «это, конечно, было бы неплохо, но не стоит на это рассчитывать». Его план прост и логичен: захватить арсенал и Капитолий в Ричмонде, взять в заложники губернатора Джеймса Монро и расширить зону восстания на соседние графства и города - Петербург, Норфолк и Альбермарль, где ячейки заговорщиков были весьма сильны. А затем наращивать живую силу за счет притока рабов с плантаций, белой бедноты и краснокожих из племени катаба, с которыми штаб заговора установил связь через некоего самбо Джейкоба, державшего в Ричмонде таверну. В практическом же плане  (Габриэль справедливо полагал, что с одними палками не стоит и начинать) сельские кузнецы активно ковали тесаки, наконечники для пик, сверлили самопалы и лили пули (предполагалось, что для штурма арсенала этого достаточно, а там само пойдет). При этом удивляет уровень конспирации: подготовка шла более полугода, но никто ни о чем не догадывался и никаких утечек не было. Если же какие-то слухи и пробивались, то без всякой конкретики: 22 апреля губернатор Монро сообщал Томасу Джефферсону, что «кое-кто опасается, что наши негры могут взбунтоваться, но эти подозрения мне кажутся беспочвенными». Примерно такой же была и реакция на письма, полученные 9 августа от плантаторов Джона Граммера из Петербурга и Остина Дэвиса из Ричмонда, что-то услышавших от своих рабов. То есть, негров, конечно, допросили, но они, как выяснилось, ничего толком не знали.

За пять минут до полуночи


А между тем, фитиль уже почти дотлел. В первых числах августа, аккурат когда губернатор Монро получил письма с предупреждением, Габриэль сообщил своим «лейтенантам», что время пришло, разъяснив, что лучшего момента быть не может, поскольку федеральная армия сокращается и у Вашингтона нет достаточных сил, чтобы быстро помочь Вирджинии. Это, к слову сказать, очень многое говорит как об уровне разведки заговорщиков, так и об интеллекте лидера. Кроме того, был отдан строжайший приказ: ни в коем случае не чинить обид белым сектантам (квакерам, методистам), французам, а также индейцам катоба и белым беднякам, которые, по его словам, «могут стать для черных лучшими друзьями». И не только друзьями. Позже, уже на суде, раб Вирджил, координатор ячеек в Петербурге, показал, что на вопрос, разбирается ли вождь в искусстве войны, Габриэль ответил: нет, эти премудрости ему знать неоткуда, но «есть несколько белых ветеранов, которые сведущи во всем, умеют обращаться с пушками и научат нас, как стать настоящей армией».

Итак, все было готово. Согласно плану, на рассвете 30 августа «не менее тысячи рабов, вооруженных дубинами, косами, пиками и даже каким-то количеством ружей», - все молодые мужчины, женщин и стариков в заговор не посвящали, - должны были собраться в условленном месте, в шести милях от Ричмонда, и под руководством «лейтенантов» двинуться на город тремя колоннами. Каждый полк имел совершенно четкие задачи: первый «полк» должен был захватить тюрьму, бывшую одновременно арсеналом штата, второй взять под контроль пороховой склад в противоположном конце столицы, а третий, разбитый на десятки, по заранее подготовленным спискам уничтожить белых, способных организовать сопротивление. Далее предполагалось послать гонцов в Норфолк и Петербург, где местные кадры уже готовы были поддержать основную «армию». И эта стратагема, учитывая фактор внезапности и высокий уровень организованности, вполне могла бы сработать, но в дела вмешался случай, предвидеть и предотвратить который не мог никто.

Поздно вечером 29 августа, когда заговорщики уже начали покидать дома, начался проливной дождь невероятной силы, описанный очевидцем как «самая страшная из всех гроз, которые я видел за 45 лет». В результате, в условленное место сумели добраться далеко не все, кто должен был прийти, примерно треть от общей численности. С такими силами не стоило и начинать, и дожидаться опоздавших на месте под потоками воды тоже смысла не было: дороги раскисли, а мосты, миновать который никак не получалось, затопило потоком. В итоге, посовещавшись с народом, Габриэль решил перенести выступление на воскресный вечер, - и это решение оказалось роковым. Том и Фараон, рабы местного фермера Мосби Шеппарда, вернувшись на плантацию, были задержаны при попытки спрятать тесаки, допрошены с пристрастием и рассказали всё, после чего перепуганные владельцы помчались к губернатору, который, на сей раз, увидев острое железо, проявил завидную оперативность. Не тратя времени на проверки, он назначил трех отставных военных своими помощниками, запросил и получил право использовать оружие из федерального арсенала в Манчестере, призвал под ружье 650 национальных гвардейцев и приказал прочесывать местность. Такого оборота заговорщики не ожидали. Многих арестовали сразу же, но многим, в том числе, Габриэлю и Джеку Канаве удалось скрыться, правда, большинству ненадолго: без средств, приметные, не зная дороги, они попадались один за другим. Так что, уже 9 сентября, когда сидели за решеткой без малого три десятка заговорщиков, был учрежден, а 11 сентября начал слушания «специальный трибунал», не предполагающий присутствия присяжных.

Следствие ведут знатоки


При этом, - поскольку Габриэль и Джек были в нетях, а из пойманных много знал только Бен Вулфолк, ни на какие вопросы отвечать не желавший, - истинных масштабов опасности, угрожавшей «белой Вирджинии», на тот момент не представлял себе никто. Общество пугало себя смутными слухами, рожденными опасливым подсознанием, и сплетнями о намерении негров первым делом «поделить белых женщин». Однако постепенно информации становилось больше: власти предложили полное прощение тем рабам, которые дадут показания на остальных арестованных, и эта стратегия оправдала себя. Правда, несмотря даже на высокую квалификацию следователей, неких Герваса Сторрса и Джозефа Селдона, склонить к предательству удалось только негра Бена (того самого), который назвал имя вождя заговора и его "лейтенантов", тем самым обеспечив смертный приговор Соломону и Мартину. Однако вслед за тем, посмотрев, как они задыхаются в петле, сломался Бен Вулфолк , знавший почти все, но главное, имена руководителей ячеек в сельских районах, раскололись еще несколько человек, - и машина заработала на полную мощность, а за голову живого или мертвого Габриэля, роль которого теперь была ясна, властями была объявлена колоссальная награда - 250 долларов, годовой заработок белого ремесленника.

Теперь допросы велись системно, и с каждым днем выяснялись все новые детали, вгонявшие власти штата в ступор. Многие арестованные, конечно, ломались и каялись, но еще больше было таких, которые вели себя не так, как полагалось бы двуногому скоту. Согласно докладу начальника тюрьмы на имя губернатора, «сила их духа устрашает; они сознают себя людьми, имеющими человеческие права и право на месть; если этот дух охватит всех чернокожих, Юг утонет в потоках крови», - и такая оценка не кажется преувеличением, да и на эшафоте они вели себя соответственно: «Из всех казненных 20 сентября, - докладывал тот же тюремщик, - ни один не опозорился, все они встретили смерть мужественно». К слову сказать, один из этих повешенных поразил судей, на вопрос о том, что бы он хотел сказать в свою защиту, ответив: «Я могу сказать только то, что сказал бы генерал Вашингтон, стоя перед британским судом. Целью моей жизни было получить свободу для себя и для таких как я, ради этого я готов умереть и я прошу казнить меня как можно скорее. Ведь вы все рано убьете меня, что бы я ни говорил, так зачем эта пародия на суд?»

Такое поведение впечатляло даже судей, которые, - не будем забывать, - все-таки были детьми Века Просвещения. По поводу некоторых заговорщиков губернатор Монро даже решил  посоветоваться со своим другом, президентом Томасом Джефферсоном, спросив, как быть с «черными людьми, чистотой помыслов равными людям белой расы», - и Джефферсон ответил: «Весь мир осудит нас, если в отношении таких людей мы применим принцип мести, хотя бы на один шаг зайдя дальше абсолютной необходимости», после чего м-р Монро счел нужным выплатить хозяевам десяти приговоренных их стоимость, помиловать их и заменить казнь высылкой из Соединенных Штатов. Хотя с основной массой заговорщиков, кто попрощен, не церемонились: несколько сотен, выкупив у владельцев, перепродали на гиблые рисовые плантации, из 50 приговоренных к повешению 35 были казнены, один покончил с собой в СИЗО, а четверым удалось бежать и пойманы они не были.

Смерть меня подождет


Между тем, по ходу следствия выяснялись все новые и новые детали насчет масштабов заговора в, так сказать, количественном выражении. По мнению Монро, было «совершенно очевидно, что соучастниками было большинство рабов в Ричмонде и, больше того, их связи тянулись в соседние графства и даже штаты», но конкретики не было, а свидетели в показаниях путались от вполне правдоподобных «двух тысяч» до совершенно несусветных «шести» и даже «десяти, считая и Северную Каролину». Однако сам порядок цифр мог напугать кого угодно, а уровень подготовки мятежа, никак не соотносившийся со стереотипом «глупые негры», вынуждал искать заинтересованные силы на стороне. То есть, вскрывать французский (а чей еще?) след, в связи с чем, настоятельной необходимостью стала поимка Габриэля, о котором все задержанные говорили с восторженным придыханием. В связи с чем, патрулирование штата было усилено, плакатики «Wanted» разосланы по самым захолустным фермам, а сумма награды повышена до 300 баков.

Но никак не получалось. Вопреки всякой логике. Как мы уже знаем, Габриэль был парнем приметным, здоровенным, к тому же, с клеймом, знали его многие, деньги за выдачу полагались несусветные, все схроны и явки сдал Вулфолк, а лесов, где можно спрятаться, в округе не было, - и тем не менее, две недели Габриэлю удавалось уходить от правительственных ищеек. Где он был, неведомо никому, а объявился только утром 14 сентября, на шхуне «Мэри», стоявшей у небольшого причала на реке Джеймс, где был спрятан в трюме капитаном, белым по имени Ричардсон Тейлор. И снова загадка: откуда они знали друг друга? – тоже неведомо до сих пор. Сам Габриэль на суде утверждал, что капитан ничего не знал, сам капитан твердил то же самое. Но это вряд ли: согласно показаниям матросов, свободного негра Ишама и раба Билли, м-р Тейлор встретил Габриэля дружески и сразу взял курс на город Норфолк, где беглец собирался сойти на берег. Но вышло иначе. Ишам, знавший Габриэля, разоткровенничался с Билли, а Билли решил ловить удачу и 25 сентября, в Норфолке, прямо с борта, крикнул полицейским, что зачинщик мятежа находится на борту. Габриэля и капитана Тейлора схватили тут же, а мудак Билли получил награду, - но не 300 баков, как надеялся, а всего пятьдесят, вчетверо меньше, чем нужно было для выкупа. Остальное разделили между собой полицейские.

Поимку вожака заговора, уже успевшего получить прозвище «Неуловимый», в Ричмонде отпраздновали балом, а следствие по его делу, в отличие от прочих, затянулось больше чем на неделю. Вопросов у властей было очень много, а вот с ответами возникла заминка: Габриэль, как и Джек Канава, пойманный за пару дней до него, спокойно рассказывал о себе, своих взглядах и планах, но когда речь заходила о ком-то другом, - белых ли, которыми особо интересовались следователи, индейцах, - умолкал напрочь. Пробить эту стену не представлялось возможным: даже сам губернатор Монро, посетив заключенного для разговора по душам, после встречи сообщил: «Французы к замыслу не имеют никакого отношения,  могу поручиться. Но сообщников он не назовет и готов к смерти. Жаль, что он родился всего лишь негром». После чего дело пошло в суд, и 6 октября после коротких (говорить было не о чем) слушаний, был приговорен к смерти, отказавшись от последнего слова, но попросив перенести казнь на 10 октября, чтобы встретить смерть вместе с Джеком Канавой и еще пятью «лейтенантами». Просьбу удовлетворили, но из-за какой-то глупой накладки, - губернатор потом выражал сожаление, - не в полной мере. Все семеро умерли в один день, однако троих повесили на южной окраине, троих – на западной, а Габриэль встретил смерть в одиночестве, на «официальной» виселице в центре Ричмонда. Согласно рапорту, при чтении приговора он улыбался, со священником «поговорил немного надменно и очень коротко», а последними словами его, перед тем как шериф натянул ему на голову капюшон, были: «Но ведь мы могли…».

Продолжение следует


На том все и кончилось. Впрочем, следствие продолжалось еще более месяца: искали белых соучастников. Краснокожими тоже интересовались, но самбо Джейкоб исчез с концами, а вожди канаба ушли в глухое «моя твоя не понимай», и ниточка оборвалась. А вот уже известные нам «негролюбы» (никого, кроме них, вычислить не удалось) таки попали под раздачу, и по меркам места и времени, следует отметить, наказания для белых, не совершивших т.н. «преступления действием», очень суровы. Французов депортировали прочь без права возвращения в Штаты, Джерси и Бедденхорст получили по году тюрьмы с последующей высылкой из Вирджинии, а у капитана Тейлора (крайняя мера!) конфисковали шхуну, пустив его по миру.

Впрочем, если сравнивать с неграми, они, можно сказать, легко отделались. Тех (перепуганное «общество» не одобряло мягкости губернатора, бранило его за амнистии и требовало строгих мер) вешали десятками, в Ричмонде, Норфолке, Петербурге, кому повезло больше, выкупив у владельцев, ссылали "на рис", где мало кто из вирджинцев выживал больше двух-трех лет, а скрыться или бежать из тюрьмы удалось единицам. Тут, однако, возник нюанс: при всей однозначности «общественного мнения», бюджет штата был не безразмерным и когда суммы выкупов перешли за 9000 баков, Джеймс Монро (а власти других штатов и раньше) начал миловать, амнистировать и признавать невиновными тех, на кого материалов было мало или вовсе не было.

А вот кому реально повезло, так это «вольным неграм»: на многих из них, живших не только в Вирджинии, арестованные заговорщики дали очень серьезные, чреватые большими пролемами показания, но, согласно законам тогдашнего Юга, свидетельства рабов против свободных людей юридической силы не имели, а потому под репрессии не попал ни один. И к слову сказать, был среди этих счастливчиков некто Телемак Визи по прозвищу "Дания", незадолго до того выкупившийся у хозяина плотник из Чарльстона (Южная Каролина), - но это уже совсем иная тема.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»