Мир реки

Скажите мне, что такое Конго? Река? Молодцы. Безусловно, река. Но не простая...
Там, на неведомых дорожках...

На самом деле, Конго - целый мир. Даже притоки притоков её велики и могучи. Её бассейны протянулся от Атлантики на западе до великих озер на востоке, северная граница проходит по реке Убанги, южная – по северу лесистого плато Лунда, спускаясь на юго-восток и охватывая все плато Катанга. Да-с, целый мир, включающий в себя все. Джунгли, саванны и болота, мир, населенный десятками племен, вернее, племенных союзов, стоящих на разных ступенях развития. Даже сейчас мир этот люто загадочен, а что было когда-то, легко представить, и чтобы понять, почему судьбы этого невероятно, несусветной («Геологическая сенсация!») богатого региона сложились так, как сложились, достаточно написать одно-единственное слово: ра-бо-тор-гов-ля. То есть, в общем, не только: огромный край издревле был иссечен торговыми тропами от Индийского до Атлантического океанов, но… Но примерно с VIII века главным товаром, - главнее даже слоновой кости и брусков меди, - с подачи арабских синдбадов-мореходов стали невольники, нужда в которых у Халифата было огромна. Остров Занзибар, - Зиндж аль-Бахр («морские негры»), - стал перевалочным пунктом, пропускавшим сотни тысяч единиц «черного мяса» в год, затем, - много позже, с запада, - к процессу подключились европейцы, и колесо покатилось. Прямо завоевывать джунгли никто не рисковал, да и не смог бы, но спрос рождает предложение, и много сотен лет кряду огромная страна была погружена в омут непрерывных войн, обескровливающих племена, не сумевшие объединиться в нечто более прочное, чем просто временный союз. А те, которым удавалось, соответственно, припадали к источнику сверхдоходов, развиваясь семимильными шагами, как уже известная нам империя Конго, на некоторое время ставшая даже, - жабо, камзолы, дворянские страсти! - «частичкой Португалии» на атлантическом побережье Африки.

Однако в начале XVII века ранее мощное государство вошло в полосу турбулентности, а столетие спустя и вовсе распалось, и точку на великой эпохе поставила т. н. «антонианская ересь», охватившая все побережье и даже глубинные районы континента. Пророчица с нежным именем Беатриче, объявив себя реинкарнацией святого Антония, явившегося в мир, чтобы очистить его от грехов, два года испепеляла страну, а когда все кончилось, кончилось, в полном смысле слова всё. Не стало контактов с Португалией. Не стало императора – маниконго и денег (сгорели монетные дворы, где чеканились полновесные лунканы, ходившие даже в Европе). Не стало городов, в том числе и столицы Мбанза-Конго, называемой европейцами Сан-Сальвадором. Не стало церквей и даже христиан. А потом лесные племена уничтожили остатки былой роскоши и пришла тьма. Власть маниконго рухнула навсегда, земли империи распались на «герцогства», - Нсунди, Сойо, Кибангу, Лемба, Мбамба, Мбата, Касонго-Лунда, - дравшиеся друг с другом и с лесными племенами за право торговать рабами, поставляемыми из глубин континента, с прибрежными факториями и, быстро дичая, опускаясь на уровень, скажем так, «вождеств». К середине XVIII века цивилизация сгинула и побережье одичало. Не то, чтобы вовсе уж: поселки т.н. «помбейруш», - метисов, - теснились вокруг фортов, в лесах бродили отряды черных «ронинов», помнивших лучшие времена, но не более того, а пальму первенства в смысле организации торговли перехватили на себя другие государства, лежащие в глубине континента.

Чуть подробнее, для лучшей ориентации. Очень условно весь «мир реки» можно подразделить на четыре региона. Первый, самый развитой, то самое побережье. Второй – зона экваториального леса, заселенная наиболее отсталыми, жившими, по сути, в каменном веке, племенами, названия которых не стоит и перечислять. Туда, помимо прочего, бежали, спасаясь от работорговцев, более или менее культурные племена саванны, вытесняя дикарей из самых безопасных мест, типа центральной котловины непосредственно реки, и понемногу приходя в себя. Из них для дальнейшего повествования важны, пожалуй, два: бангала, союз торговых посредников, имевших некоторый иммунитет от нападений, и батетела, специализировавшиеся на поставке наемников всем, желающим пойти в набег или безопасно провести караван через джунгли. Севернее границы «мокрого леса», в верховьях Убанги, обитали воинственные азанде, к середине XVIII века уже имевшие что-то вроде раннеклассового государства, с некоей прото-бюрократией и кастой профессиональных воинов. И наконец, совершенно особую картину являли саванны, лежащие к югу от «влажных лесов». Там речь шла уже не о «государственности в зачатке», но о вполне серьезных, ничем не уступающих Конго эпохи величия монархиях. В междуречье Касаи и Санкуру – «королевство» Бакуба, чуть южнее, в верховьях Квилу-Касаи-Лулуа, - Рунда, могущественное царство народа лунда, и наконец, - ее конкурент Уруа, царство народа балуба, занимавшее все плато Катанга. То есть, в сущности, весь юг «речного мира».



Империя под ударом

Письменных источников, конечно, мало, а что до древнейших времен, так и вовсе нет. Но предания народа балуба доносят до нас сухие, а потому достоверные сведения об основателе величайшей экваториальной державы, великом воителе Конголо, создавшем в верховьях Ломами небольшое царство, с государственной вертикалью, монополией на добычу соли и меди, корпусом «стражей» (полицией) и профессиональной армией. Он, видимо, был великим человеком, и старики балуба до сих пор рассказывают о каменных башнях, которые он строил, чтобы достичь неба. Повествуют и о его племяннике, Калала Илунга, около 1585 года убившем дядю, принявшем титул мулохве (императора) и основавшем династию, правившую до конца XIX века. Воюя и покоряя. Империя расширялась и при Илунга ва Лиу, сына Калала Илунги, и при внуке - Касонго Мвине Кибанза, и дальше, при мулохве, чьи имена перечислять не буду, ибо экзотики и так многовато. Худо ли бедно, отбивались от варваров, противостояли соседям, подчинить которых не могли, - типа мвато-ямво (царям царей) Рунда, и даже добились выгодного мира с ними. А в конце XVIII — начале XIX веков, при великих воинах Илунга Сунгу и Кумвимба Нгомбе, даже не считая вассальных земель, территория Уруа раскинулась с востока на запад более чем на 600 км и почти на 560 км с севера на юг. Десятки племен, сотни кланов, традиционные вожди (если проявили разумную покорность) и назначенные из центра губернаторы (если традиционных вождей пришлось перебить), - и полная централизация. С военными поселенцами-балуба, как гарантами лояльности покоренных народов. И все прочее – не хуже, чем в Европе. А то и круче. Например, жестокие войны с соседями, зарившимися на соляные и медные копи, основу наполнения бюджета мулохве, и контроль над транзитом, делавший империю Уруа гегемоном всего региона южнее экватора, сильнее даже Рунды.

Что мы знаем об этом? Ничего. Ибо ленивы и нелюбопытны.
А жаль.
Однако, не буду отвлекаться.



Начало XIX века – начало заката. Кровавая хроника непрерывных войн брата против брата и сына против отца. Уже первый преемник Кумвимба Нгомбе был убит своим братом, Илунга Кабале, не знавшим поражений и неудач тираном, о жестокости которого балуба помнят поныне. Его власть держалась на крови и страхе, но, как пишет в своей биографии знаменитый Типпу Тип, о котором нам много придется говорить, «он был очень сильным, но после себя оставил много жадной мелочи, спорившей о праве на власть. Вот почему их могущество ослабло», - и последний мулохве, при котором формальное единство империи Уруа еще сохранялось, Касонго Каломбо, фактически возглавлял только самое сильное государство луба, которому прочие князьки подчинялись разве что по традиции. Естественно, мулохве это не нравилось, и потому он привечал первых объявившихся англичан, португальцев из Анголы, которые продавали ему «прекрасные кремневые ружья». а самое главное - арабских (вернее, арабо-суахилийских, но будем называть их арабами, так проще) торговцев с побережья, подданных занзибарского султана. В обмен на слоновую кость (но главное, конечно, на медь и рабов) их небольшие, но отлично обученные отряды помогали мулохве усмирять слишком обнаглевших вассалов и подавлять сопротивление смердов, не желавших становиться рабами. Все это позволяло ему прочно держаться на троне, но цена была высока: арабы получали в аренду медные копи и земли, понемногу закрепляясь в богатых местах.

О неприятных последствиях Касонго Каломбо, однако, не думал, и судьба оказалась к нему благосклонна: он сумел укрепить свой престол, и когда в 1885-м в руках у него разорвалось ружье, последний могущественный мулохве умер счастливым человеком, случайно и на пике могущества. А вот потом рвануло. И хотя официальный наследник, Касонго Ньембо, престол унаследовал, укрепился он разве что в столице. Родичи, не согласные с таким решением вопроса, заявили о своих правах, а «графы» и «герцоги» вообще возжелали самостийнойти, и в результат Уруа за несколько лет превратилась в конгломерат слабых владений, уже практически неспособный противостоять давлению. А давить было кому, и «лесные» племена были еще не самой страшной угрозой. Куда большая опасность исходила от тех самых торговцев с Занзибара, к тому времени уже укрепивших позиции. Но главное, у воинственного народа байеке, обитавшего в соседнем «княжестве» Казембе и давно уже щупавшего на прочность восточный рубеж империи, появился харизматический вождь по имени Мсири, имевший хорошую наемную армию и обширные планы не перезагрузку всего, что плохо лежит. Что интересно, не воин и даже не байеке, а сын одного из арабских купцов с того же Занзибара, промышлявший в Шабе, - на юге Уруа, - караванной торговлей. Набрав авторитет, к 1867-му он устранил местных князьков, взял под контроль сбор пошлин, а спустя два года был признан «мвами» всех байеке Шабы, с чего и началось расширение нового «княжества» - Гарен-ганза, чуть позже названного европейцами «империей Мсири». После чего быстро проявил себя, как отличный прекрасный администратор и реформатор: он составил свод законов, построил завод по производству медной проволоки, старался учиться полезным вещам у европейцев и даже провел вакцинацию подданных от оспы.



Деловые люди

Впрочем, в политическом смысле, Мсири, как положено потомственному барыге, был осторожен. С сильными он предпочитал дружить, мвато-ямво («королю» Рунды) посылал дары, что означало признание покорности, с мулохве балуба заключил союз, что обеспечило ему спокойную торговлю медью и солью с побережьем. А вот с мелочью, располагая мощной (до 5 тысяч «мушкетеров») армией, абсолютно не церемонился, и со временем начал откусывать земли у Уруа, подчиняя себе «вольные княжества» балуба, и в конце концов, взял под контроль две трети разлагающейся империи, поставив во главе подчиненных областей своих «торговых агентов», а фактически, полномочных наместников. И так, мало-помалу, дело шло, а после смерти Касонго Каломбо влияние Мсири уже не оспаривал никто. Кто не подчинялся, - как мвато-ямво, - тот был союзником, монополию же на торговлю медью, слоновой костью и (в восточном направлении) рабами Мсири делил разве что с арабскими коллегами, превратившими Маньему и Джиджи, - восточные провинции Уруа, - в независимые эмираты, управлял которыми некто Хамед ибн Мухамед аль-Мурждеби по прозвищу Типпу Тип («собиратель сокровищ»). Вполне серьезная персона: «Среднего роста… около сорока пяти лет, короткая борода и бритая голова уже начали седеть… Одет, как богатый араб с побережья, хороший собеседник, хотя и не получил никакого образования, многое знает о разных народах (англичанах, немцах, французах, итальянцах, бельгийцах);».

Короче говоря, - по сути, - тот же Мсири, только в профиль. Разве что официально именовал себя «эмиром султана». И схема та же: сперва торговля, потом собственная армия, постоянные фактории с пушками и гарнизонами «людоловов», затем карательные операции, основание сети рынков. Плюс очень разумная кадровая политика: руководить подчинившимися племенами ставил (как султан Занзибара – своих гулямов) собственных военных рабов, доказавших преданность и отпущенных на волю, но обязательно близких по крови к жителям соответствующих областей. Им можно было доверять, и… как писал в отчете Стенли, «В настоящее время он царь не коронованный, но бесспорный всей страны, простирающейся от порогов до озера Танганьика, и многие уверены, что этот араб вместе со Мсири из Бункейи, с которым он ладит, вскоре поделят всю страну». Вполне возможно, так бы оно и было, - во всяком случае, расширять владения оба собирались, а вражды между ними не было, - но судьбы Мира Реки уже решались не на уровне местных властей и даже не в Занзибаре.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»