Madagascar (3)

Продолжение. Раваналуна, обожествленная при жизни, казалась вечной, но смертны все, даже уничтожившие при жизни 50% подданных.

Имерина цэ Европа


Раваналуна, обожествленная при жизни, казалась вечной, но смертны все, даже уничтожившие при жизни 50% подданных. 16 августа 1861 года скончалась и она. Во сне, в своей резиденции, в более чем почтенном возрасте. В честь усопшей назначили положенный девятимесячный траур, зарезали 12 тысяч быков, раздав мясо народу, а потомству осталось гадать, как следует оценивать ее долгое и кровавое правление. Тема эта спорная, - европейцы в один голос оценивают ее, как «кровожадную психопатку», но тут, думаю, есть смысл прислушаться к самим малагасийцам, которым всяко виднее.

«Среди всякого рода опасностей, алчности и жестокости, Ранавалуна I сумела привести в движение дремавшие силы нации. Ее крайности способствовали пробуждению таких сторон народного сознания, о которых и не подозревали ранее. Она заставила великие западные державы уважать права своей страны и сумела добиться для неё места в сообществе свободных и независимых наций». Так, в самом деле, наверное, правильнее всего, хотя жить в ее время лично я бы не хотел. Но, как бы там ни было, режим искусственной изоляции аккурат к моменту ее смерти изжил себя, а поскольку маятник «закрытости» зашел слишком далеко, следовало ждать отмашки в другую сторону.

Что и произошло. Освобожденный из-под домашнего ареста и провозглашенный королем под именем Радама IIпринц Ракуту немедленно «открыл» остров нараспашку. Тут же были помилованы все уцелевшие участники заговора 1857 года и возвращена свобода вероисповедания. Естественно, на остров вернулись Лаборд и Ламбер, получивший титул «Герцога Имерины»; Хартия была подтверждена (сам король стал пайщиком компании), а на ее основе подписан договор с Францией: отныне французы имели право свободно покупать, продавать, арендовать и сдавать в аренду любые земли, обладали иммунитетом и освобождались от всех таможенных пошлин.

Правда, такие же привилегии распространялись на малагасийцев во Франции, что создавало иллюзию равноправия, но реально сами ж понимаете, сколько было подданных мандзаки во Франции. И примерно такой же договор был подписан с англичанином Колдуэлом, однако с оговоркой, что во всех спорах французы имеют преимущество. А кроме того, было объявлено о роспуске («за ненадобностью») регулярной армии, отмене всех «диких» с европейской точки зрения (то есть, малагасийских) обычаев и скором введении конституции.

В принципе, по оценке Маркса, внимательно следившего за Мадагаскаром, Радама мог дать старт «единственной социальной революции, пережитой когда-либо Азией». Но не мог. Ибо, в отличие от номинального отца, подгонял прогресс не настойчиво, но осторожно, а во весь опор, не обращая внимания ни на удивление масс, которых не знал совершенно, ни на реакцию элиты, которой  вообще не верил, стараясь назначать на ключевые посты иностранцев и друзей детства из числа «менумасу» - «золотой молодежи», которым позволялось все.

С политической точки зрения, это было безумие. Однако Радама II не был ни безумцем, ни, по воспоминания знавших его, даже дураком. Он если и не понимал, то, во всяком случае, чувствовал, как отреагирует общество, -све рху донизу, - на такой договор. Он не искал   выгоды лично для себя (10% пая по его требованию записывались на государство). Он говорил об этом партнерам, вполне трезво оценивая обстановку. Но при всем этом, сам называя себя «бараном с железным лбом», все же шел напролом, загоняя себя в тупик, а в смысле мер на всякий случай всего лишь сформировав небольшую личную охрану из самых близких друзей.

Почему? Практически все серьезные исследователи склоняются к тому, что «ответ лежит в области психологии». Радама, - в этом его, пожалуй, можно сравнить с Павлом I, - с детства ненавидел мать и ее взгялды. Зная тайну своего рождения, он, тем не менее, упрямо считал себя не бастардом, а сыном великого Радамы I, обязанным продолжить его политическую линию на прогресс любой ценой. Кроме того, все иностранцы (то есть, французы, потому что никого больше ко двору не допускали) которых принц Ракуту встречал, были люди яркие, незаурядные, работавшие, естественно, на себя, но приносившие объективную пользу и королевству, - и ставка на таких людей, будь их много, теоретически могла бы оправдать себя.

Но таких людей по факту не было, - мандзака слишком идеализировал белых, - а «менумасу», в сущности, ничего не умели,зато реальные кланы, всерьез обеспокоившись, начали интриговать. В первую очередь, конечно, всемогущая семья Андафиаваратра, по смерти Райнихару возглавляемая его сыновьями Райнивунинахитриниуни(наследственным фаворитом Раваналуны) и Райнилайаривуни (командиром гвардии), игравшими роль «модератора» в отношениях адриана и элиты хова. Фактически, возможности их клана были необъятны. Они «держали» таможни, курсы иностранных языков, и по духу были вполне европейцами. Носили английские костюмы, обустраивали жизнь, подражая креолам с окружающих островов, интересовались техникой, медициной, историей, выписывали и читали европейскую прессу, опекали миссионеров и традиционно курировали всю торговлю с Европой.

Пэрэмога


Справиться с такой силой было фактически не возможно даже массовыми казнями, которые, тем паче, и проводить некому было. С такой силой следовало дружить, у нее следовало учиться, делясь доходами. А Радама поступал совсем наоборот, доверяя друзьям детства, в основном, уроженцам юга, требовавшим прогнать «этих старых косных северян». И зря. Им же самим спровоцированная нестабильность лишила его всякой популярности. В государстве, где где никто не мог поручиться за завтрашний день, где король собирался даровать никому не нужную конституцию, а иностранцы вели себя по-хозяйски, клану Андафиаваратра совершенно ничего не стоило подготовить переворот, которого (сознательно или подсознательно) желало подавляющее большинство общества.

Будь на престоле кто-то опытнее и авторитетнее, он, возможно, удержал бы ситуацию, но Радама мало знал свою страну. А страна кипела: Имерину страну массовые психические эпидемии, по деревням разъезжали реальные и постановочные «раманандзаны» («те, кто одержим духом покойной королевы»), которым малагасийцы верили фанатично, впадая под воздействием их проповедей в транс, убеждая слушателей, что король продал имерина в рабство иностранцам. А тут еще, откуда ни возьмись, и агитаторы в казармах, стращающие солдат «отправкой за море», и листовки на стенах, написанные от имени «страдающих предков», которые, если живые не остановят «кощунника», сами выйдут из гробниц, и уж тогда мало не покажется никому.

Короче говоря, нужен был только повод, и это повод дал сам Радама, 2 мая 1863 года окончательно утвердив привилегии Ламбера и заявив, что рассматривает «герцога», как возможного премьер-министра, а 3 мая издав указ о дуэлях. Согласно указу, любой чиновник, отказавшийся от поединка, терял достоинство и должность, и все понимали, против кого эта новелла направлена: среди «менумасу», а тем паче французов, было много отличных фехтовальщиков и стрелков, против которых адриана старого поколения ничего не светило.

И был дан сигнал. Во вторник 7 мая огромная толпа солдат и крестьян из окрестных деревень атаковала дворец и 8 мая взяла его штурмом, перебив окружение короля, а его самого, заявив, что  «все беды обрушились на государство, потому что на троне сидит бастард», удушив шелковым шнуром, чтобы не проливать священной крови Раваналуны. В рамках традиции такое было невозможным, - и хотя насчет истинного отца короля все были в курсе, на эту тему полагалось молчать, - но Радама сам сделал все, чтобы погубить себя, за три года подорвав ранее незыблемую идею о неизменности древних устоев, уверенность хова в богоданности королевской власти и воплощении в правителе мудрости всех предшествующих поколений.

В тот же день, - тело короля, отныне вычеркнутого из генеалогии правящего дома, как «нарушитель замвета предков», еще не остыло, - королевой под именем Расухерина была объявлена его вдова Рабуду, а в понедельник 13 мая режиссеры переворота уведомили консулов Англии и Франции о том, что королева даровала «конституцию» - нечто типа «кондиций», некогда предложенных Анне Иоанновне. Согласно акту, послушно подписанному бессловесной Расухериной, монарх лишался права распоряжаться казной и жизнями подданных, самостоятельно, «без согласия благородных людей и вождей народа», издавать законы, объявлять войну, казнить и миловать, а также пить крепкие спиртные напитки, что позволялось только представителям высшей знати.

Заодно объявлялась отмена использования тангина, возвращение нормального суда, правда, не присяжных, государственного, полная свобода вероисповедания, и наконец, - очень важно, - королева, которую никто не спрашивал, «дала согласие» не на «любовную связь», как было заведено раньше, а на законный брак с новым главой правительства. Что означало (как в Англии после «Славной Революции») окончательное закрепление власти за союзом старой и новой знати, курирующей экспортно-импортную торговлю.

Сопротивляться нововведениям никто не мог, да и не хотел. 30 августа состоялась коронация, но это была уже чистая формальность, нужная для сакрализации власти премьер министра, которым, естественно, сталРайнивунинахитриниуни, законный муж королевы. Облаченный в пышные одежды, он произнес речь , облаченный в пышные дворцовые одежды, произнес речь , в завершении которой, поклонившись идолам, воскликнул: «На Мадагаскаре есть лишь один властитель, и если для поддержки этого убеждения наших предков нам придется уничтожить две трети населения, мы не остановимся перед этим».

Впрочем, его торжество было недолгим. Консерватор по натуре, глава клана Андафиаваратра склонялся к новому закрытию острова, а это никак не устраивало большинство элит. Поэтому, менее чем через год, 14 июля 1864 его родной брат, главнокомандующий, организовав военный переворот, отправил проигравшего в ссылку, а сам, - естественно, женившись на покорной мандзаке, которую срочно развели с «плохим мужем», - стал премьером. И оставался им долгие, очень насыщенные тридцать лет.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»