Кровь и плоть (1)

Продолжаем тему "проклятых королей".
Прошлое народа фон живет в легендах, но легенды эти столько подробны и не волшебны, что серьезные историки склонны воспринимать их, как достойный доверия источник.



Борьба за это

Вкратце, все началось с того, что в XVI веке фоны, теснимые йоруба, весьма кровожадным народом, обитавшим на побережье теперешней Нигерии, пришли на территорию нынешних Бенина и Того, основав как бы государство, называвшееся Большой Ардрой, позже, после гибели основателя, Гангнихессу, разделившееся на три крохотных, но уже почти настоящих «королевства» - Алладу и ее вассалов, Уиду, Аджаче и Абомей, первый «король» которого, Такудону, создав сильное войско, сумел в 1625-м отбиться от врагов и передать престол сыну, Дако, который, будучи смертельно ранен в бою, завещал наследникам «оставлять государство сыновьям большим, чем его принимаешь»,  лет на 50 позже, при внуке «короле» Уагбаджи, внуке основателя, Абомей стал серьезной силой в местных разборках.

Наладив выгодную, - рабы-мушкеты-рабы´-мушкеты´ торговлю с очень кстати явившимися португальцами, «королевство» разбогатело (к началу XVIII века там насчитывалось уже около 40 цветущих городов и деревень), и ее «король» Агаджа в 1724-м окончательно сокрушил бывшего сюзерена, Алладу, разрушив город и перебив, - даром, что считались «братским народом», - большинство жителей. Затем, правда, мягче, было подчинено и Аджаче, что вывело Абомей на побережье, избавив от необходимости в посредниках. Примерно в это же время, - совсем уж большим «королевство» не было никогда, но все же его пределы расширились вчетверо, - стране «по воле предков» было даровано новое названия – Дагомея. Вернее, «Дах Оме», то есть, «Чрево Змея», в честь одного из главных богов-покровителей.

А чем больше войн, тем больше врагов, а чем больше врагов, тем больше нужно оружия и боеприпасов, а чем больше нужно оружия и боеприпасов, тем больше нужно воинов и рабов на продажу, - и уже при Агадже сформировалась абсолютно диктаторская структура, заточенное на войну, примерно как у инков. Под ружье ставили даже женщин, а поскольку вскоре выяснилось, что не все женщины годятся для кровопролития, но если уж годятся, то мужикам рядом делать нечего, именно из прекрасных дам, хорошо показавших себя, сформировали «королевскую» гвардию – знаменитый корпус дагомейских «амазонок».

Устоять перед этой махиной соседи, конечно, не могли, и дагомейцы, начав расширять зону влияния на берегу Атлантики, подчинили «королевство» Гуеуэ, которое португальцы именовали «Айудой», заняв его столицу Сави (Ксавье) и главный порт Уиду - один из главных «терминалов» Невольничьего Берега, на рейде которого никогда не стояло меньше двух-трех десятков судов из Европы и Америки. Иными словами, в отлаженные схемы стратегически важного трансконтинентального бизнеса ворвался мощный и наглый конкурент, и традиционные держатели трафика, торговые города-государства йоруба, - «африканская Ганза», - не могли не отреагировать. А это, в свою очередь, означала, что в дело впишется «крыша», могущественная империя Ойо, и она вписалась. Началась жесточайшая Столетняя война, усугубленная тем, что йоруба, будучи классической «восточной деспотией», в плане идеологии мало чем отличались от ацтеков, принося богам человеческие гекатомбы, даже не глядя, что приносимых в жертву можно было выгодно продать.

Жестокость Ойо и его вассалов была такова, что даже фоны, абсолютно не гуманисты, были потрясены: в их фольклоре по сей день «людоедами-йоруба, которые придут и обгложут косточки» пугают маленьких детей. А с кем поведешься, от того и наберешься. Именно в ходе этой затянувшейся на поколения, как пишет историк Гастон Опоку, «войны за гегемонию и выживание, которые оказались неотделимы друг от друга», менялась и идеология дагомейцев. Если раньше основой их верований был культ Змея, относительно мягкий, довольствовавшийся курами и козами,  а главными «спутниками» считались многочисленные духи всего и вся, то теперь, - все для фронта, все для победы, - на первый план вышел, став, по сути, государственной религией, культ предков. Или, точнее, Смерти.

Считалось, что ушедшие в Верхний Мир отцы, деды и прадеды могут незримо встать в битве плечом к плечу с потомками, многократно увеличив силу их войска, но, естественно, не даром. Их следовало уговорить, снабдив доброе слово ценными подарками, - а как это делать, можно было понять, учась на примере йоруба, которым везло. Так что, все больше входя в норму, начались человеческие жертвоприношения. То есть, не то, чтобы именно начались, - такое у фонов, как и у соседей, практиковалось и раньше, - но если раньше людей забивали редко, в особых случаях, типа эпидемии, неурожая или начала похода, то теперь дело было поставлено на конвейер. Пленным, рабам, преступникам и «оскорбителям духов» головы рубили чуть ли не ежедневно, а на ежегодном празднестве Ксветану («Приношение голов») и в случае смерти «короля» кровь вообще лилась потоками, а головы высились пирамидками в человеческий рост.

До последней капли крови!

И это вошло в систему. Кровь полюбили даже духи, до тех пор вполне «вегетарианские». Возникло элитарное «общество леопардов», близких ко двору богатых купцов и особо отличившихся воинов, взявших на себя организационные вопросы. Они, в частности, вскладчину покупали рабов для алтаря, чтобы, не напрягая государственный бюджет, дополнительно укрепить позиции Отечества в Верхнем Мире. Взамен, с помощью особых ритуалов, члены клуба, как считалось, получали возможность превращаться в зверей, приобретая их силу, ловкость и выносливость, что очень помогало на войне и в бизнесе. А кроме того, возник и некий элемент престижности: изредка, - когда умирал кто-то из правящего дома и возникала необходимость вместе с челядью отправить наверх кого-то из знати, дабы служил «советником и опорой» ушедшему, добровольцев находилось так много, что, по воспоминаниям миссионеров, приходилось устраивать конкурс, и несколько раз отборочная комиссия даже попадалась на взятках.

Разумеется, при «королевском» дворе, - благо, средства позволяли, - людей в подарок предкам отправляли практически ежедневно, а обычные зажиточные фоны (низам было не по карману) могли позволить себе такую роскошь нечасто, - в основном, провожая в последний путь близкого человека, не приставить к которому «слугу навсегда» считалось вопиюще неприличным. Больше того, немало мемуаристов, как торговцев, так и миссионеров, уже в XIX веке удивленно отмечали, что «о рабах, конечно, речи нет, но и свободные, если выпадает такая участь, охотно идут на смерть за государя, считая подобную смерть почетной». Так что, происходило всё, не считая особых случаев, - типа государственных праздников, - очень рутинно.

«Проснулся на рассвете, - отмечает в мемуарах некто Антер Дуке, «леопард», современник Руссо и очень богатый купец, именуемый европейским партнером, Луишем Домингушем, «вполне просвещенным человеком». - Шел сильный дождь. Идти не хотелось, подумал было просто послать обещанное. Тем не менее, не пойти на обряд никак нельзя было, тризна по племяннику короля – событие важное, да и друзья бы оскорбились. Собрались все. С восходом начали рубить головы и быстро покончили со всей полусотней рабов, которые вели себя весьма похвально. Потом отпраздновал. Я принес 29 ящиков бренди в бутылках и 15 калебас мяса для всех, друзья тоже не поскупились, и мы щедро накормили весь Абадже».

Вот как-то так, ничего экстраординарного. Просто жизнь. Под конец Века Просвещения, лет за десять до наступления Века Разума, британский «путешественник» Роберт Норрис, сумевший добиться аудиенции у «короля», докладывал шефам, что «по обеим сторонам дворцовых дверей, на плоских камнях, лицом вниз, кровавыми обрубками шей ко входу лежали свежие головы», дополняя, однако эти жуткие детали оговоркой: «Но следует сказать, что эти дикари, кровожадные не менее своих врагов-йоруба, в отличие от них, никогда не употребляют человеческое мясо в пищу, считая это недостойным и бесчеловечным».

Нечто подобное продолжалось и позже, и лишь в 1847-м («внешней» работорговли давно не было) миссионеры, став свидетелями совсем уже неприличной по европейским меркам панихидой по умершему «герцогу», брату «короля» Гезо, убедили власти прибрежных колоний пригрозить Абомею сокращением торговых операций. Аргумент, естественно, возымел действие: «леопарды», ничуть не романтики, а деловые люди, не желая уступать бизнес конкурентам, формально отменили такого рода мероприятия. Вернее, сократили их до минимума и перевели дедовские обычаи в категорию «секретно».

Естественно, на наш взгляд все это выглядит как-то не очень по-людски, да и в глазах современников-европейцев страна фонов была этакой «империей зла» в миниатюре, разве что чуть-чуть лучше городов йоруба, слывших вообще «царством мрака», но есть и другие мнения. «Рассматривать традиции нашего прошлого, - рассуждает тот же Гастон Опоку, - следует, принимая во внимание исторический контекст, не забывая, что примерно в то же время Париж развлекался колесованиями, а в Лондоне людей публично потрошили заживо, чего в Дагомее не водилось». И в этом тоже есть своя сермяжная правда.

Впрочем,  ничего не делается просто так. Повседневное сосуществование со смертью, когда мертвые предки считались настолько живыми, что имели места за столом, закалило фонов для противостояния с многократно более сильной  Ойо. Персона «короля» стала священным воплощением государства и народа, сакральной настолько, что Абомейского Льва, Брата Леопарда и прочая, и прочая, и прочая практически нельзя было увидеть: даже доклады ближайших сановников он выслушивал, пребывая за ширмой, дабы никто не осквернил взором его «второе я», короля-духа, постоянно пребывающего рядом. Священной считалась и «вертикаль власти», от «мингана» (премьер-министра) и «мео» (вице-премьеров) до «йевогхан» (губернаторов) и «агор» (наместников). О дисциплине в армии и говорить не приходится, там все было настроено, как хороший рояль.

Торговый дом "Фон"

Видимо, именно такие порядки и позволили дагомейскому Давиду на равных противостоять Голиафу из Ойо, из раза в раз посылавшему против не слишком многочисленных фонов армии в десятки тысяч наемников, да еще с конницей, которой Дагомея отродясь не имела. Войны были страшные, и чья участь была легче, погибших или попавших в плен, сказать сложно. Сколько пленников пошло под нож? Никому не ведомо. Сколько невольников продали за океан? Говорят, за столетие – около двух миллионов плюс-минус. Но, поскольку фоны и йоруба, взаимно продававшие друг друга, не считали это чем-то предосудительным, то давайте и мы не будем. Бытие, в конце концов, определяет сознание, а сознание формирует бытие.

Подробностей много, а места мало. Достаточно сказать, что на первом этапе войны Ойо из разу в раз брала верх, и хотя Дагомея огрызалась беспощадно, подчас даже переходя в наступление, силы ее были все же не бесконечны.  В конце концов, оказавшись перед угрозой полного вытеснения из  «работорговой» цепочки, фоны запросили мира, через европейских посредников, которых бардак на рынке не устраивал, согласившись платить дань и не продвигаться более на восток, но при условии, что с побережья не уйдут. Обдумав вариант , правители Ойо и «Ганзы», Взамен Ойо, - йоруба тоже приходилось несладко, а считать расходы торговцы умели, - оставило под ее управлением участки побережья, которые она контролировала по факту, прислав, однако, для учета и контроля своих таможенников.

Так что, к середине XVIII века, при царе-сателлите Тегбесу, Дагомея из субъекта трансокеанской торговли превратилась в объект, оптового «работоргового посредника» между Ойо и европейцами, а поскольку Ойо всячески поощряло активность ее конкурентов, государство медленно приходило в упадок. Это, ясное дело, элите фонов не нравилось, война время от времени возобновлялась, но Ойо была слишком сильна, города йоруба слишком богаты, наступления захлебывались, весы, поколебавшись, вновь приходили в равновесие, и оставалось полагаться на звезды.

Мир, однако, понемногу менялся. В северных саваннах, оплоте Ойо, появились первые марабуты, проповедники ислама, зовущие племена уйти от «нечестивых людоедов» под крепкую руку Аллаха, в самой Ойо начались династические беспорядки с уличными боями, и ей стало не так до побережья, как раньше, а в Северной Америке (после войны за Независимость) и в Бразилии не начался новый взлет спроса на африканскую рабочую силу. Короче говоря, звезды, наконец, сошлись, и Дагомея с ее пусть небольшой, но мощной, всегда отмобилизованной армией, давно и алчно ждавшая момента, поймала одну из этих звезд.

В правление «короля» Кпенглы и его наследника Агонгло экспансия вновь началась, причем, нагоняя упущенное, правители Абомея полностью поставили на войну, поставив под копье и ружье все, что шевелится. Поля, огороды, ремесла и прочие стада, достаточно развитые, были не то, чтобы вовсе заброшены, но развивались по остаточному принципу. Основным лозунгом государства стало: «Круши Ойо! Даешь рабов!», и тут уж в строку шло любое лыко. В первую очередь, конечно, помощь европейцев, которую пытались полностью переключить на себя, чего бы это ни стоило. В 1797-м Агонгло даже согласился на предложение португальцев христианизировать страну, крестившись сам и, пренебрегая общественным мнением, повелев сделать то же самое двору и подданным.

Это, при полном понимании мотивов, было  перебором: эксклюзивное право на закупку мушкетов, конечно, радовало, но оскорблять предков запретом на жертвоприношения люди элементарно боялись, а сам владыка, идя на сделку, не учел (да и не мог учесть), что против французов португальцы на Большой Доске уже мало что могут. В итоге, - дело, ни до, ни после невиднное, - случился дворцовый переворот с убийством Льва Абомея, на престоле оказался 5-летний Адандозан, и начался период смут: кланы, как водится, стали выяснять, кто главнее, выяснение повлекло за собой разрухе, голод, и закончилось все это лишь в 1818-м, когда по юный, абсолютно безвольный «король» ушел «по собственному желанию» (оставшись в живых), а на его место, по согласию придворных клик, был поставлен младший брат, толковый и энергичный Гезо.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»