Империя будет жить!

...И много воды утекло с тех пор, и много слез, а немало и крови. Отстояв себя от посягательств извне, Эфиопия надорвалась. Последующие два с лишним века стали эпохой медленной, но неуклонной деградации.
Это начало.


Если кровью надо платить за власть...

...И много воды утекло с тех пор, и много слез, а немало и крови. Отстояв себя от посягательств извне, Эфиопия надорвалась. Последующие два с лишним века стали эпохой медленной, но неуклонной деградации. Власть Соломоновой династии скукоживалась от правления к правлению, и к началу XIX века «цари царей» окончательно превратились в священные куклы, использовавшиеся в качестве ширмы негусами «королевств» Тигре, Ласта и Шоа или расами «княжеств» поменьше, держащими в звании «наместника» их резиденцию – Гондэр. А страна расползалась на уделы и население понемногу переставало ощущать себя единым целым, вновь возвращаясь к племенным принципам. Даже мощная церковь дала трещину, расколовшись на несколько «толков», по факту тоже отражающих противоречие племен, и могучие монастыри превратились в феодалов, тоже требующих свою толику власти.

Плохо от бесконечных войн было всем, города пустели, деревни безлюдели, - население бежало в горы, - по всем дорогам, терроризируя все живое, бродили банды разбойников-шыфта, а ко всему еще вновь оживились мусульмане, - уже со стороны не распавшихся султанатов побережья, а Египта, и возвращения сильной власти хотели все. Но никто не хотел уступать, и никто не мог переломить в свою пользу установившееся равновесие сил. Чтобы исправить положение, нужен был какой-то новый, не вписанный в устоявшуюся схему фактор, - и он появился, а звали его Каса.

Жизнь, в общем, как сюжет для приключенческого романа. В 1818-м, в глухой провинции гниющей империи родился мальчик, которому по жизни ничего не светило. Родное племя, куара, влиянием не пользовалось даже на губернском уровне, отец – небогатый мелкий «дворянин» (давайте уж для простоты так), мать и вовсе крестьянка. Рано потерял папеньку. Благодаря дяде, сделавшему неплохую военную карьеру, попал в престижную монастырскую школу и при определенном везении мог рассчитывать на должность секретаря у кого-то из больших людей. Или, как вариант, рост по церковной линии, до настоятеля, но не выше.

Однако дядя погиб, мать, чтобы выжить и помогать сыну, учиться, вынуждена была торговать коссо – плодами, прочищающими желудок, а монастырь разгромили шыфта, перебив многих учеников. Но Каса выжил… и ушел в горы, пристав к банде, - а потом, за несколько лет проявив волю, военный талант и харизму, да еще, ко всему оказался щедр и удачлив, сделался популярен и вырос в авторитеты провинциального масштаба. А поскольку, грабя и всяко злодействуя, простых людей он не трогал, а наоборот, привечал и старался помогать, в него поверили и к нему пошли крестьяне, забившиеся в урочища от невыносимой жизни, после чего шайка разбухла до целого войска. Очень маленького, правда, но спаянного и дисциплинированного.

В принципе, так начинаются крестьянские войны. Однако у парня были иные планы. Примерно как в свое время сирота Темучжин или басмач Тимур, о которых он ничего не знал, Каса мечтал о великих делах.Он хотел признания, власти, почета, а главное, - изнания турок из Константнополя, Иерусалима и Александрии, - а  для этого большой банды мало. Для начала нужны были опыт и хоть какой-то официальный статус. Поэтому, в один прекрасный день покинув побратимов, парень устроился к одному из местных князьков, толмачом и советником по военным вопросам, года полтора потерся среди провинциальной знати, а потом, вернувшись в горы, собрал отряды шыфта и, убив в семи поединках тех, кто не согласился, объявил себя главным в чине дэджазмача.

Здесь, дабы потом не возвращаться, поясню: система чинов, званий и титулов в тогдашней Эфиопии была невероятно запутана, и все, ниже князя, могло трактоваться и как титул, и как военное звание. Так что, присвоенный Касой ранг можно условно перевести, как «полковник, имеющий право владеть уездом», и право это вожак шыфта подтвердил очень быстро, разгромив всю мелкую знать в округе, казнив непокорных, обласкав присягнувших и взяв под контроль все поселки, а также сбор налогов и караванные тропы. С этого момента его боялись, признав серьезным игроком, и господа губернского масштаба, обратившись за помощью в Гондэр, к «наместнику», расу Али Малому, и вдовствующей императрице, его матери, а параллельно, и бабушке номинального императора.


Барышня и хулиган

Собрали войско. Командующий, выступая в поход, публично поклялся «покончить с сыном торговки коссо», но зря: проиграв первую же битву, он попал в плен и Каса, мстя за бахвальство, велел напоить его густым отваром коссо, что вызвало мучительную смерть. Такой демарш в Гондэре справедливо расценили, как пощечину, которую от худородного терпеть нельзя, и спешно собрали новую армию, поручив новому командующему покончить с наглецом; это сочли даже более важным, чем отражение войск египетского владыки Мухаммеда Али, аккурат в это время перешедших границы, - причем, основной целью египтян был именно Каса, возвышение которого их беспокоило.

Каса, однако, от боя уклонился и ушел в горы, а драться с агрессорами пришлось карателям, проигравшим вчистую, поскольку у мусульман, помимо лучшей выучки, имелись пушки. Разгром был столь полным, что в плен попала даже сестра кукольного царя царей, княжна Тоуабэч, пребывавшая в войсках в качестве священного талисмана. И вот тогда-то Каса спустился с гор весь в белом. Это был шанс, и он не собирался его упускать. Разбив египтян в тяжелом бою, он освободил княжну, - девушкку, кстати, очень красивую, - охмурил ее, получив обещание, когда станет достойным ее руки, выйти замуж за него и ни за кого другого, и целую-невредимую отослал в Гондэр.

Так в канву романа вплелась и лирическая линия. Но, в основном, полотно  было батальное. Новое войско, возглавленное лично императрицей и «наместником», Каса разгромил в невероятно тяжелой битве, буквально вырвав победу. В плену оказалась даже мать «наместника», бабушка императора и княжны Тоуабэч, которую, разумеется, с почтением вернули сыну, но взамен рас Али признал за победителем титул и официальные права на области, которые он отныне контролировал по традиции и по закону, вписавшись тем самым в истеблишмент. И снова война, и снова победы, маневры, интриги, союзы, и опять бои, по итогам которых Каса, войдя в силу уже общеимперского калибра, двинулся на Гондэр, требуя в жены княжну.

Таких мезальянсов в Эфиопии не было никогда. «Нет», сказала бабушка-императрица. «Нет», сказал папа-«наместник». Но девушка сказала «Да» и, невиданное дело, выпрыгнув из окна, сбежала в лагерь к любимому, любимый же на радостях, стерев в пыль все, что стояло на пути, в июне 1847 занял Гондэр, взял в плен старую императрицу и царя царей Йоханныса III, и сыграл свадьбу. Став отныне уже не каким-то дэджазмачем, но имперским князем, членом императорской фамилии, а заодно (но не менее важно) обзаведясь красивейшей, слепо обожавшей его женой, редкостной умницей, ставшей его самым верным советником.

С этого момента Каса, по-прежнему очень популярный в народе, начал обрастать приверженцам покруче. К нему примыкало «дворянство», к нему присоединялись аристократы низших рангов со своими дружинами, в его ставку нашли дорогу послы «князей» и  «короля» Ласты, а самое главное, именно на Касу, поразмыслив, сделал ставку молодой, крайне амбициозный патриарх, абунэ Сэлама III, тоже мечтавший о единой стране и увидевший в молодом шыфта человека, которого, в отличии от «князей-королей», можно будет взять на поводок. Этот союз для Касы был настолько важен, что все требования абунэ он принял, согласившись объявить единственно правильным толк «кара» (чистое православие), которого придерживался патриарх, а все остальные, не говоря уж о католицизме, объявить вне закона, причем католикам вообще полагалась смертная казнь.

Встретились, пообщались, ударили по рукам, и  все вообще пошло как по маслу. По призыву абунэ в ставку Касы поехали князья всех провинций, уже не заключать союзы, но присягать, и в 1853–м рас Али, некоронованный правитель империи, окончательно разбитый, куда-то сгинул, а сын торговки коссо, подчинивший себе все нагорье Амхара, - сердце империи, - стал одним из реальных претендентов на имперский трон. А вскоре, 7 февраля 1855, и короновался в монастыре Марьям-Дэрэсса, причем, поскольку провел церемонию лично патриарх, с соблюдением всех старинных, даже забытых эфиопских обычаев, говорить о какой-то узурпации не мог никто. Отныне Теодроса II (имя было избрано в связи со старой легендой) можно было и свергнуть, и убить, но не вычеркнуть из хроник, как самозванца.


Ставка на зеро

Корона, однако, еще не власть. «Король» Ласта прибыл на коронацию и присягнул без вопросов, «короля» Тигре новый царь царей разбил, понизив статус «королевства» и посадив туда своего наместника, но оставался еще и третий, с которым говорить было не о чем. Хайле-Мэлекот, «король» могучего Шоа, опирающийся к тому же и на вассальное Уолло, «княжество» воинственных племен галла, исповедуя толк «тоуахдэ» (православие с уклоном в несторианство), объявленный в пределах его владений единственно верным, считал «кара» ересью, абунэ – раскольником, а императора – худородным выскочкой. Кроме того, родословная ныгусэ Шоа восходила к царице Савской, армия была вдвое больше императорской, и короче говоря, его следовало или переубедить, или погибнуть. Двоим в одной Эфиопии варианта ужиться не просматривалось.

Неизбежная война перешла в горячую фазу, и вскоре Теодрос впервые показал, что способен не только побеждать врагов и обаять союзников. После первой битвы с войсками галла, привычно, хотя и с немалым трудом им выигранной, несколько тысяч пленных, как полагалось, отпустили домой, в Уолло. Но перед тем, как отпустить, всем до единого, от рядового до дэджазмача, отрубили руки. Слухи разнеслись мгновенно, и страна онемела от ужаса. Размышлявшие, чью сторону принять, резко перестали сомневаться, ошеломленная Уолло признала верховную власть императора, милостиво согласившегося больше рук не рубить. И в октябре 1855 , собрав армию в (возможно, преувеличено) 80 тысяч воинов из всех провинции империи, Теодрос II в сопровождении абунэ Сэламы и «королей» Ласты и Тигре, двинулся на Анкобэр, укрепленную столицу Шоа.

Исход столкновения не брался предсказать никто. Императора вел огромную армию, но и в полках «короля» Тигре бойцов было не меньше. Теодрос по праву слыл непобедимым, но и на счету Хайле-Мэлекота, воевавшего и с мусульманами, и с соседними князьями, и с пограничными «варварами» поражений не числилось. Рядом с царем царей во главе войска ехал сам абунэ, объявивший поход священной войной с «еретиками тоуахдо», но и негуса благословил на борьбу с «еретиками кара» ычеге (митрополит) из монастыря Либнэ-Дынгыль, почти равный по статусу патриарху. И даже тот факт, что накануне сражения, 9 ноября, скоропостижно скончался (или был отравлен лазутчиком, что тоже вполне вероятно) умер ныгусэ Хайле-Мэлекот, мало что менял: военный совет Шоа, не желая деморализовать солдат, веривших в звезду своего «короля», засекретило его смерть наглухо.

Уловка удалась: когда войска начали разворачиваться в боевые порядки, владыка Шоа, как всегда, сидел в своем паланкине на месте, определенном традицией. Правда, лицо его было скрыто покрывалом, но священники объяснили солдатам, что все в порядке: просто у его величества болят глаза, и специальный человек, голосом, похожим на голос Хайле-Малекота, «призвал храбрецов Шоа постоять за правильную веру и родную землю». Затем, около полудня, прогрохотали трубы, - и через несколько часов стало ясно, что Теодрос вновь победил. Ему достался весь обоз противника, в том числе, две пушки, о которых он мечтал, - и Эфиопия.

Правда,  самый ценный приз, 12-летнего «королевича» Сахле-Марьяма, заполучить не удалось: телохранители, один за другим жертвуя собой, сумели вывезти пацана с поля боя, к матери, переправившей сына на юг, где, как казалось, безопасно. Но теперь безопасно не было нигде. Скоро принц оказался в руках императора. Его, конечно, не обидели, а поместили в неприступной крепости Мэкдэла, объявив «почетным гостем», но всем было ясно: пока мальчик «гостит» у царя царей, лояльность Шоа обеспечена. И все бы хорошо, но ничто в жизни не дается даром: на следующий день после великой победы (так, по крайней мере, гласит легенда) в ставку Теодроса пришла весть о смерти императрицы.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»