Империя будет жить! (6)

Продолжение. О Менелике II эфиопские, да и не только, авторы пишут, как правило, в превосходных степенях.

Командовать парадом буду я!

О Менелике II эфиопские, да и не только, авторы пишут, как правило, в превосходных степенях. Мудрый, дальновидный, храбрый, энергичный, прогрессивный, талантливый полководец и дипломат. Гениальный политик. Но, в самую первую очередь, безупречный патриот. И в общем-то, с высоты времен все как бы и верно, да только ведь никуда не денешь и того факта, что вплоть до смерти Йоханныса именно он, «король» (а затем и король без кавычек) Шоа, был главным сепаратистом страны, мешавшим ей набирать силы. Упорным и бесповоротным, не отделившимся только потому, что имел полное право на корону империи и надеялся когда-нибудь ее получить. Правда, действовал он всегда очень осторожно, не сжигая мостов, но при реальной возможности, когда казалось, что все наверняка, вступал в союз с самыми лютыми ее врагами, и если уж на то пошло, тех же итальянцев привадил в страну именно он.

Хотя, с другой стороны, можно сказать и так, что он всего лишь видел империю по-своему. В том смысле, что, будучи наследным «королем» Шоа, плевать хотел на северные области, которым чем хуже, тем ему лучше в плане претензий на центр. И побережье, на которое претендовали итальянцы, ему было даром не надо, - Менелик делал ставку на завоевание «дикого юга», то есть, на округление своего Шоа, дабы именно оно доминировало над всеми остальными провинциями страны. В этом направлении он и работал, захватывая на юге все новые области и делая их лояльными, - отдадим должное, без ненужной крови, в основном, переселяя племена, смешивая их и устраивая коллективно-принудительные смешанные браки по принципу «по порядку номеров рассчитайсь!». Кроме того, чем тяжелее северянам, тем легче ему претендовать на центр. В этом смысле, дружба с итальянцами становится куда понятнее, как и тот факт, что рано или поздно Йоханнысу, не погибни он так рано и глупо, пришлось бы наводить в Шоа порядок.

И скорее раньше, чем позже. Ибо, как мы уже знаем, когда Италия собралась воевать с Эфиопией, Менелик, сочтя вариант беспроигрышным, решился, наконец, пойти ва-банк, заключив с пришельцами официальный договор, объявив мобилизацию и под сурдинку подчинив себе огаденский Харэр, считавшийся имперским доменом. Столкновения тогда не произошло только чудом. Вернее, - об этом тоже шла речь, - благодаря прекрасно поставленной работе спецслужб ныгусэ Шоа, всегда уделявшего этому направлению максимум внимания. Но после сообщения о трагедии под Мэтэммой, Менелик, имея под ружьем солидное, полностью отмобилизованное войско мог вступать в игру, не опасаясь никаких случайностей. В конце концов, наследник погибшего царя царей, рас Мэнгэша, после Мэтэммы серьезными силами не располагал, да и формально Менелик, полноценный король, о котором сам Йоханныс сказал «Короную моего сына Менелика ныгусэ Шоа, и следует его чтить так же, как и меня», имел на престол, как минимум, не меньше прав. Тем паче, что практически со всеми сколько-то влиятельными вельможами, определявшими политику империи, издавна дружил и отлично знал, кого и как можно заинтересовать. В связи с чем, когда после смерти царя царей появилась прокламация, извещающая страну, что ныгусе Шоа принимает на себя сан императора, никто не воспротивился, и Мэнгэше пришлось, присягнув южанину, уезжать в Тигре. А итальянцы, в полном восторге от того, как замечательно все получилось, начали взимать с нового, еще даже не успевшего короноваться царя царей задолженности с процентами, захватывая северные районы, от Догали, откуда их так недавно выбили, до того, о чем еще вчера и не заикались.

Нравилось это Менелику или нет, но он не сказал ни слова против. Ему еще предстояло укрепить свой престол, - и в этом благом деле итальянцы очень даже могли пригодиться, - но главное, каждый уезд, отобранный у Тигре, укреплял Шоа, и это его вполне устраивало. А 2 мая 1889 в городке Учыале (Уччиалли) состоялось подписание долгожданного итало-эфиопского договора, подготовленного арбитрами из Лондона. Будь жив Йоханныс, английский текст, предполагающий возвращение к статус-кво, безусловно, остался бы без изменений, но в новых обстоятельствах синьоры внесли кое-какие правки. Небольшие, чисто стилистические. Скажем, про передачу спорных территорий, против чего Менелик возражать не стал, тем паче, что грабили северян, а ему Италия еще и доплачивала деньгами и оружием: аж 30 тысяч винтовок и 28 пушек.

Все остально выглядело вполне куртуазно: вечный мир и дружба, торговля, порядок разрешения конфликтов, статус резидентов, то-се, пятое-десятое. Настоящая каверза крылась в одном-единственном слове из статьи 17-й. В амхарском варианте значилось «Его величество царь царей Эфиопии может прибегать к услугам правительства его величества короля Италии во всех делах с прочими державами и правительствами», а в итальянском – ровно то же самое, но вместо «ተግባባ» («может, не исключает») фигурировало «lui è d'accordo» («согласен»), что можно было трактовать и в смысле «отдает», а это уже в корне меняло смысл. Однако пока что об этом никто не говорил. Ратификация прошла идеально и в Риме, и в ставке короля Шоа, а 3 ноября 1889 под звуки труб состоялась коронация ныгусэ Шоа императором Эфиопии под именем Менелика II.


Некоторые разногласия

Поспешай медленно, сказал мудрец, и синьоры не торопились. Закрепившись на эфиопском побережье Красного моря, итальянцы потихоньку подминали под себя и формально принадлежащее султану Занзибара, но фактически ничье Сомали, - естественно, с отмашки Лондона, которому было все хорошо, лишь бы не французы и не немцы. Но это так, вскользь. Для нас важно, что 11 октября 1889 МИД Италии официально объявил концерту держав, что Рим, согласно статье 17 Уччиалльского договора, отныне представляет интересы Эфиопии на международной арене, а значит, в соответствии со ст. 34 «Генерального Акта» Берлинского конгресса 1885 года, устанавливает над Эфиопией протекторат.

Естественно, Эфиопия выступила против, но поддержали ее только США и Россия. Прочие державы либо сказали «да», либо равнодушно промолчали. Даже Англия возражать не стала, правда, оговорив, что не возражает в связи с отсутствием в аппарате Уайтхолла переводчиков с амхарского и итальянского, так что, потом, глядя по ситуации, может и передумать. Со своей стороны, эфиопы, опираясь на Вашингтон и Санкт-Петербург, упорно стояли на своем, но итальянцы только говорили, ничего не делая, все было спокойно. А вот когда в января в Риме объявили о создании колонии Эритрея, включающую все красноморское побережье вместе с безусловно эфиопскими городами, ситуация обострилась.

Но пока еще не фатально. В конце концов, речь по-прежнему шла о сокращении потенциала Тигре, - то есть, раса Мэнгэши, - и Менелика это устраивало. А Мэнгэшу, соответственно, нет, чем и попытались воспользоваться синьоры, предложив несостоявшемуся царю царей союз: дескать, кое-что у Вас заберем, зато поможем вернуть папенькино наследство. И в какой-то момент Мэнгэша, крайне обиженный на Менелика, даже клюнул, заключив 7 декабря 1891 с Италией тайный договор. Разумеется, на случай войны. Хотя итальянцы надеялись, что до войны не дойдет, и присылали к Менелику переговорщиков, цеплявшихся за все, что угодно, лишь бы царь царей подтвердил протекторат. Но тщетно: в этом император был тверд – 17-я статья только в амхарском варианте, а Эфиопия для Италии друг, но не вассал. В конце концов, после того как 12 февраля 1893 Эфиопия заморозила ("до согласования позиций") действие Уччиальского договора, официальный представитель Рима уже без экивоков сообщил Менелику, что если он не признает «итальянскую» версию, будет война. На что император ответил в стиле Александра III : «А хоть бы и так».

Как ни странно, теперь всем стало легче. Итальянские отряды, уже не делая вид, что заблудились, нарушали границы и укреплялись на территории Тигре, рас Мэнгэша, осознав, что его пытались держать за болвана, выгнал всех итальянцев и в мае прибыл ко двору Менелика, привязав, в знак покорности и раскаяния, камень на шею. Был поднят царем царей с колен, прощен, поцелован, назван «милым сыном» и назначен править наследственными землями, - а рас Алула, знаменитейший воин, лучший друг Йоханныса и «дядька» его сына, люто ненавидевший шоанца, укравшего у воспитанника престол, в ответ на все это заявил Менелику: «Я не советовал этому юноше являться к тебе. Я не советовал ему покоряться. Но он это сделал, и отныне ты мой император, а я твой слуга. Я останусь здесь и не вернусь в Тигре. Делай со мной все, что хочешь». После чего Менелик обнял его, поцеловал и назвал лучшим из лучших, - и это произвело на всю Эфиопию, от мала до велика, самое лучшее впечатление.

Параллельно, однако, занимались и профилактикой. Когда рас Макконен, губернатор Харэра, - один из ближайших людей Менелика, - сообщил, что на него вышла итальянская разведка, суля золотые горы, вплоть до короны, царь царей осуществил нечто типа знаменитой операции «Трест»: велел Макконену пойти на контакт, но в итоге к Менелику ушла масса полезной информации. В частности, о вербовке итальянцами Текле-Хайманота, «короля» Годжама, мечтавшего о престоле еще при Йоханнысе, и царь царей жестко предупредил потенциального предателя, что он крайне рискует: «...Тебя не было бы мне жаль, но я беспокоюсь о твоей стране, в которой находится множество храмов, которые мне скоро, наверное, придется превратить в пепел». И тот скис.

Еще забавнее вышло с кочевниками Огадена. Итальянцы завели контакты с их султаном, выдали ему щедрый аванс, но султан деньги и оружие принял,  а затем все сообщил императору. Не факт, что любил, но бесспорный факт, что боялся. И правильно делал. Не кровожадный по натуре, шоанец, если обстоятельства требовали, умел быть страшным: несколько позже, - уже в начале войны, - когда «агент Макконен» получил от итальянцев выходы на несколько кочевых вождей, готовых поддержать его «восстание», император приказал вызвать их всех в Харэр на совещание и расстрелять. В итоге, в течение всей войны в тылу у ныгусэ-нэгести сложностей не было.

Окончание следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»