Империя будет жить! (5)

Продолжение.
Понять, какая из угроз опаснее, в такой обстановке было не просто, но, в конце концов, взвесив все, Йоханныс принял решение выступить против итальянцев.

Троица объявляет призыв

Понять, какая из угроз опаснее, в такой обстановке было не просто, но, в конце концов, взвесив все, Йоханныс принял решение выступить против итальянцев. Не то, чтобы он их боялся: с его армией сбросить пришельцев в море не казалось проблемой, - но контакты с Шоа, где Менелик ускоренными темпами тренировал армию, напрягали. Поэтому основные силы император сосредоточил на севере, поручив западное Тэкле-Хайманоту, «королю» Годжама, не самому доверенному, но самому сильному и опытному из северных управленцев, к тому же фанатичному врагу джихадистов, напрямую угрожающих его землям.

Однако устоять в отсутствие императора эфиопам не удалось: при всей храбрости солдат и высокой квалификации командующего, их было меньше, а командующий врага - талантливее. Генеральное сражение на равнине Сар-Уыха 17 января 1888 было проиграно, и Абу Анга, развивая успех, двинулся вглубь империи, на древний Гондэр, который без труда взял и разорил, спалив все церкви и перебив множество жителей. Правда и сам умер (то ли от лихорадки, то ли, в самом деле, как пишут хронисты, «пораженный гневом Троицы»), но от этого ситуация не сделалась легче.

Положение на западе резко изменилось к худшему, но и оставить север император не мог, в связи с чем, попытался предложить халифу компромисс: «Заключим мир и будем жить в согласии. Мы одного корня, близки друг другу. Зачем враждовать? Лучше объединимся и будем стоять вместе против общих врагов. Ты поможешь мне, я тебе, что может быть лучше?». При желании, в обращении можно было увидеть намек на возможность союза против Египта, а то и против Англии, но такого желания халиф не проявил . Его ответ был предсказуем: «Если станешь мусульманином, мы будем настоящими друзьями. Если же и далее намерен пребывать во тьме, то будешь главным врагом Аллаха и Пророка. И что бы тогда ни случилось, я не успокоюсь, пока не уничтожу тебя».

Все стало предельно ясно. А поскольку два фронта всегда плохо, сразу после получения ответа из Хартума царь царей обратился к генералу Сан Марцано: «Вы знаете, что я могу одолеть ваши войска. Но это вредно и Вам, и мне. Лучше прекратить вражду. Если Бог будет милостив, то Вы с одной стороны, а я с другой сможем атаковать дервишей и разбить их». Параллельно и Англия, понимая, что играть против себя Йоханныс не станет, настоятельно попросила Рим не зарываться, поскольку Эфиопия очень важна для нее в этом туре игры. Не решившись спорить с Лондоном, а также понимая, что царь царей не блефует и его огромная армия может стереть их в порошок, даже не глядя на превосходство в вооружении, итальянцы согласились на арбитрах и начали отводить африканский корпус, понемногу отправляя европейские части на родину.

Теперь возможность перебросить силы на главный фронт появилась, - однако на повестке дня все еще стояла тема Шоа, не решить которую было бы крайне неразумно: по всей совокупности действий Менелика, как раз в это время начавшего мобилизацию, было ясно, что эта бомба когда-нибудь взорвется, и более того, вполне возможен удар в спину. Решение было принято, войска под грохот барабанов развернулись на юг, - но уже начавшийся поход внезапно приостановился.

Согласно данным Тэкле Мэлекота, на военном совете светские и духовные князья практически единогласно заявили: «Король Шоа проявляет себя нехорошо, спору нет, и его следует наказать за такое поведение. Но мы не считаем правильным выступать против Шоа сейчас, оставив дервишей в тылу. Что, если они вновь пойдут на Гондэр? Мудрее сперва уничтожить дервишей, а Шоа никуда не уйдет, когда же мы победим, дело кончится и без войны».

Решительно все исследователи сообщают, что император согласился с этими аргументами далеко не сразу. Ходили даже слух, что немалую роль в такой позиции князей и епископов, буквально выкрутивших Йоханнысу руки, сыграли священники, подкупленные Менеликом агитировать за войну с басурманами и объяснять, что итальянцы ничего плохого не хотят, а ныгусэ Шоа никаких злых козней не замышляет. Так это или не так, неизвестно, но как бы то ни было, императорская армия, - 150 тыс. пехотинцев и 20 тыс. конницы, - возглавляемая самыми блестящими полководцами империи, развернулась на запад, что вполне отвечало настроениям личного состава.

Зная о судьбе Гондэра, эфиопские воины рвались мстить, - «Тысячи клялись Троице на кресте и крови», - а чтобы еще больше подогреть их, император, сделав крюк, провел войска через местность, где потерпел поражение Тэкле-Хайманот, и вид тысяч неубранных, исклеванных птицами тел еще больше взбесил солдат. На устроенном после этого смотре тысячи глоток требовали от императора, в звезду которого армия верила беззаветно, после взятия Мэтэммы (в том, что она будет взята, не сомневался никто) идти на Омдурман и уничтожить халифа.В чем Йоханныс им и поклялся, поцеловав Святое Писание, - и в Мэтэмме, куда лазутчики сообщали обо всем в деталях, нервничали. Строили укрепления, баррикадировали улицы, - и все больше боялись.

«Пойми мое положение, повелитель правоверных, и пришли помощь, - молил халифа эмир Зеки Тумаль, сменивший умершего Абу Ангка. - Мои глаза в лагере абиссинцев сообщают, что их столько, сколько звезд на небе и песка в море. Они идут, неисчислимые их громады поднимают с земли клубы пыли, которые, как тучи, закрывают солнце, и они очень злы на правоверных. Кроме того, некий старец из бродячих мудрецов предсказал, что абиссинские конники, искупавшись по грудь в человеческой крови, дойдут до Хартума... Ты знаешь, великий халиф, я всегда шел впереди, я никогда не боялся ничего, кроме гнева Аллах, но то, что приближается к нам, переполняет меня ужасом».


Пуля дырочку найдет

В самом начале марта 1889 эфиопская армия, двигавшаяся не спеша (царь царей не хотел перегружать воинов), но и без лишних остановок, вышла на ближние подступы к Мэтэмме. Прежде всего Йоханныс IV, как делал всегда, обыкновению, направил Зеки Тумалю посла с сообщением: «Я здесь. Ты видишь мои знамена и Святой Крест. Приготовься, воодушеви своих людей и жди меня, и не говори потом, что я напал на тебя неожиданно, как вор. Я чист перед Господом. Моя цель - отомстить за христианскую кровь», - а на рассвете 9 марта начался штурм высоченных земляных валов, возведенных вокруг города.

Чудовищные толпы народа, дерущиеся на сравнительно небольшом пространстве, мгновенно утратили связь и между собой, и с командованием, «тучи пыли скрыли все живое и все мертвое, пыль гасила даже яростные крики», но эфиопы продвигались вперед, в нескольких местах прорвавшись в центр города. На помощь первым спешили новые, «дервиши» отступали, и к вечеру стало ясно, что царь царей, сражавшийся во главе воодушевленных таким доверием пехотинцев, вновь одерживает победу, - но именно в этот момент странным образом, повторилось то, что когда-то принесло ему победу и корону, только наоборот.

Невесть откуда прилетевшая пуля сбила Йоханныса с ног, встать он уже не мог (ранение оказалось серьезным), кто-то крикнул «Ныгусэ-нгэсти пал!», и столь явное выражение немилости Господней «превратило львов в оленей». Огромная, готовая победить армия за считаные минуты превратилась в мечущуюся, топчущую упавших толпу, фактически достигнутая победа обернулась полным поражением. Даже самые популярные генералы не могли справиться с массовым психозом, тем паче, что первыми обратились в бегство именно те, кого солдаты могли услышать: патриарх и глава монашества, - так что князьям оставалось только отступать вместе с солдатами, пытаясь по ходу навести какое-то подобие порядка, а потом, когда стало ясно, что войско попросту разбегается, уходить прочь, забрав с собой бесчувственного императора.

Он, правда, на следующий день пришел в себя, осознал, что не выживет, исповедался, причастился и даже успел объявить, что завещает престол своему племяннику Мэнгэше, признав, что тот, на самом деле, его сын, и умер, - а тем временем Зеки-Тумаль, сидя в Мэтэмме, по его собственному признанию, «ничего не мог понять». Его потери были чудовищны, его укрепления были разрушены, его боеприпасы иссякли и даже самые фанатичные муллы настаивали на немедленном уходе из крепости, а эфиопы, отошедшие, как он полагал, для перегруппировки и отдыха, все не появлялись.

Лишь к полудню следующего после штурма дня, получив информацию о том, что эфиопы бегут, не поверив (первый лазутчик был даже обезглавлен), проверив и трижды перепроверив, он, наконец, уверовал в чудо и приказал: преследовать и атаковать. «Дервиши», не менее эмира вдохновленные чудом, помчались в погоню, убивая всех подряд (пленных не брали), и к вечеру 11 марта перехватили отряд, сопровождавший гроб  императора, предложив эфиопам отдать  повозку и уходить, куда глаза глядят. В подтверждение искренности клялись на Коране.

Коран для мусульманина - не шутка, можно полагать, обещание было бы исполнено. Но эфиопы, - все как один в ранге не ниже дэджазмача, - приняли бой и пали все как один, а отрубленную голову Йоханныса IV и головы сорока двух павших князей счастливый Зеки Тумаль отослал в Омдурман, где счастливый халиф устроил трехдневный праздник. После чего голову царя царей, воткнув на шест, укрепленный на верблюжьем горбу, несколько месяцев возили по всему Судану, а погонщик оповещал всех встречных: «Смотрите и не говорите, что не видели! Вот какой конец по воле Аллаха нашел могущественный император Эфиопии».

В этот момент халиф мог сделать с Эфиопией всё. Но не мог. У Зеки Тумаля после сражения оставалось не более десятка тысяч предельно измученных солдат, а прислать хоть какую-то подмогу для похода на Гондэр, не говоря уж про дальше, Абдаллах просто не мог: война с эфиопами, не принеся особых трофеев, истощила его казну. Зато на севере, узнав о случившимся под Мэтэммой, как и следовало ожидать, оживились итальянцы, и (алле оп!) на авансцену вышел очень долго дожидавшийся своего времени Менелик.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»