Империя будет жить! (2)

На самом деле, свидетельствуют историки, императрица все-таки скончалась несклько позже, но какая разница? Известное дело: чем шире белая полоса, тем гаже черная, и для Теодроса, баловня судьбы, смерть беззаветно любимой жены стала первым ударом, от которого он, похоже, полностью не оправился никогда.
Продолжение. 


Ледокол

На самом деле, свидетельствуют историки, императрица все-таки скончалась несклько позже, но какая разница? Известное дело: чем шире белая полоса, тем гаже черная, и для Теодроса, баловня судьбы, смерть беззаветно любимой жены стала первым ударом, от которого он, похоже, полностью не оправился никогда. Женился, конечно, опять, на красавице-аристократке,  но брак оказался похабным: потомица царей презирала плебея-шыфта, сына торговки коссо, узурпатора, за которого вышла, чтобы облегчить судьбу родни, и не скрывала этого. Она публично называла мужа «неотесанным грубияном», он тоже по пьяни, - а выпивать начал сильно, и не завязывал, - жаловался лучшему другу, фитаурари («графу») Гебрыйе, что «женился на злой рыбе».

Но как бы то ни было, она родила ему сына, которого император очень любил, а время рубцует раны. И Теодрос искал забвения в работе. Колесил по стране, стараясь искоренять коррупцию. Охотно встречался с народом, вникал, помогал, избегая всякой роскоши. Тасовал кадры, подбирая честных сотрудников и карая ворюг. Строил мосты, прокладывал дороги. Реформировал налоговую систему. Построил «завод», где европейские мастера лили пушки «как в Египте», по мнению царя царей, шикарные. Много времени уделял формированию регулярной армии, обеспечив храбрым и верным людям из низов социальный лифт. Короче говоря, мечтая ввести Эфиопию в круг великих держав («стать как Египет или Англия»), пахал, как зебу. Вот только получалось плохо.

Вернее, хорошо, но только если царь царей работал в ручном режиме. Да и тогда, если честно, шли сбои. Будучи, по сути, полевым командиром с двумя классами монастырской школы в активе, император знал, чего хочет, но не знал, как (лучший пример: «пароход» на озере Тана, на педальном ходу, но с котлом на палубе, чтобы из трубы шел пар), совершенно не понимая, что стране его мечты глубоко фиолетовы. Страна просто не дозрела: не было еще ни настоящих городов, ни внутреннего рынка, ни, соответственно, купечества, на которое можно было бы опереться, а народы, населявшие «королевства» и «княжества» считали законной властью представителей древних династий, а не худородного чужака с мутным криминальным прошлым. Поэтому мятежи в провинциях начались почти сразу после коронации.

Кланяться «торговцу коссо» аристократы, даже из как бы «лояльных», не желали, они считали его явлением временным, этаким тараном, сумевшим поднять инертные массы на слом старой системы, который выполнил свою задачу и должен уйти, уступив место тем, кто имел на это место право по рождению. И бунтовали, чем дальше, тем сильнее, причем некоторые даже искали поддержку в Европе, добравшись аж до Наполеона III, с интересом выслушавшего экзотических послов, обещавших сделать Эфиопию католической, и в ответ пообещавшего подумать, чем сможет помочь.

Вдобавок, серьезные проблемы начались и с церковью. Теодрос рассматривал мировую геополитику исключительно сквозь призму борьбы Креста с Полумесяцем. «Я муж Эфиопии, жених Иерусалима, возлюбленный Константинополя», говорил он, и его империя, стоящая на переднем крае этой борьбы, по его мнению, не могла не получать от «христианских государей» всю необходимую поддержку «из любви к Христу и Деве Марьям». Католиков ненавидел, к протестантам относился с недоумением, - дескать, «Эфиопы уже имеют Евангелие, так зачем нам еще и вы?», - однако, когда пасторы взялись отлить мортиру и преуспели, воскликнул: «Да! Такие священники нам нужны!» и разрешил проповедовать, но только среди иудеев-фалаша.

То есть, будучи по духу чистой воды православным фундаменталистом, Теодром, казалось бы, вправе был рассчитывать на дальнейшую поддержку абунэ. Однако патриарх, сознавая, чем император ему обязан, не удовлетворялся триумфом в духовной области, но желал стать «царем над царем царей». К тому же царь царей упорно не мог понять, зачем монастырям столько земли, если в бюджете не хватает денег, и зачем империи так много монахов, если здоровые мужики нужны в армии. Ничего странного, что Сэлама, уйдя в оппозицию, в конце концов, угодил в тюрьму, где и скончался, причем, получив известие о смерти патриарха, император на соболезнования отвечал: «Не утешайте меня! Поздравляйте меня с таким счастьем!», а монахи восставших и сожженных обителей понесли по стране слухи о пришествии Антихриста, с удовольствием подхватываемые знатью на местах.


Годы длинных ножей

В общем, все, чего удалось добиться, ползло по швам. Окраины бунтовали, армия их усмиряла, но как только войска Теодроса уходили из приведенных в подчинение провинций, те тотчас восставали вновь, а когда император снова пресекал беспорядки, восставали другие. Мятежи, правда, удавалось подавлять, но со все большим трудом, поскольку «лояльных» уже не было, и царь царей начал против «лицемеров» репрессии. Простых людей не трогал, деревни не жег, но с аристократами при первом намеке на подозрение, подчас даже не проверяя, действовал предельно жестко. Даже жестоко и даже с перебором, пугая даже тех, кто ему искренне симпатизировал.

Есть смысл, конечно, делать поправку на время и место. С этой точки зрения, можно сказать, что иначе было нельзя. Нравы эпохи гуманизма не предполагали:  только с 1855 по 1857 на его жизнь покушались 17 раз, и трижды император остался в живых чудом. Так что, свирепость противостояла свирепости, а версия о «патологической жестокости» основана, видимо, на том, что впервые за столетия пытали и казнили не смердов, которым бывший Каса как раз в меру сил мирволил, но «неприкасаемых». Как, собственно, действовали в свое время, объединяя свои страны, его европейские коллеги, но в ситуации, никак не способствовавшей успеху.

В итоге, - не прошло и десяти лет после триумфа, - в активе Теодроса оставались только обожавшие его солдаты, да еще крестьяне, которых царь царей старался не давать в обиду. Со временем, однако, рост налогов, связанный с постоянными карательными походами, оттолкнул от Теодроса и массы, верившие пропаганде монахов, армия из года в год редела, а подозрительность императора приняла оттенок психоза. О расправах на финише  царствования физически больно читать, даже зная, что писали хроники его враги. Так что, в конце концов, действия царя царей перестал одобрять даже самый ближний круг. Разве что фитаурари Гэбрыйе, друг еще со времен  шыфта, слепо верил в гений владыки и без размышлений выполнял все его приказы.

К началу 60-х количество перешло в качество. Императора признавали, ибо венчаный, но реальная власть центра в Тигре и Ласта рухнула, а за «королевствами» тянулись и княжества. Из горной Мэкдэлы бежал Сахле-Марьям, наследник Шоа, уже получивший взрослое имя Менелик, с восторгом принятый знатью и народом. Сразу по прибытии он провозгласил провинцию независимой и заявил о претензиях на престол ныгус-нэгести. Точно так же поступили «король» Ласты, рас Гобэзе, и рас Бэзыбыз-Каса, «король» Тигре.

А войско, - некогда свыше 100 тысяч бойцов, - к 1865-му сократилась вдесятеро, а расправы с заложниками, все более жуткие, только подогревали жажду мести, - и царь царей начал искать союзников за кордоном. Франция (католики!) в счет не шла, Россия и Пруссия не отозвались, а вот консул Уолтер Плоуден с напарником, «путешественником» Джоном Беллом, пришлись ко двору. Они сблизились с монархом, поощряли его интерес к прогрессу, убеждая, что Британия друзей не сливает и обязательно поможет в войне с турками, завоевании Эритреи и усмирении мятежников.

Тандем понемногу набирал вес, - вера в помощь Лондона стала со временем навязчивой идеей Теодроса, - что сильно беспокоило придворные кланы, и в один прекрасный день несколько царских племянников захватили англичан и убили. Царь царей, придя в бешенство, устроил жесточайшее кровопускание собственной родне, в Лондоне, выяснив детали, инцидент сочли исчерпанным, и вскоре новый консул, капитан Камерон, доставил в Мэкдэлу подарки королевы Виктории, - красивое блюдо и пару шикарных пистолетов, - плюс письмо с благодарностью «другу моему Теодору» с выражением готовности дружить.

Ответ из Лондона обрадовал царя царей чрезвычайно. Сочтя письмо знаком Судьбы, Теодрос 30 октября 1862 ответил учтивейшим посланием, сообщив, как любит и уважает «британскую сестру», как готовится сокрушить «врагов всего христианского мира» и как нуждается в современном оружии, ремесленниках, врачах и военных советниках. Письмо было отправлено в Лондон, и было положено под сукно в Министерстве иностранных дел, не дойдя до адресата - Королевы, так как какого-то африканского монарха, на их взгляд, вряд ли можно было бы принимать всерьез, да и отношения с турками в тот момент потеплели. Документ был передан консулу, консул отвез его в Массауа, оттуда конверт передали в Лондон, - и тишина.

Вообще-то, могло случиться и иначе. Лорд Кларендон, глава МИД, направивший Плоудена и Камерона, стоял за раздел Турции и дал консулам инструкции в этом духе. Но сменивший его лорд Рассел   был сторонником «мягкой силы» в отношениях со Стамбулом, поэтому письмо какого-то африканского царька королеве передавать не стали,  даже не удостоив отправителя ответом. И это было ошибкой: в вопросах уважения к императору Эфиопии отправитель был крайне щепетилен. Прождав два года, Теодрос очень рассердился, а рассердившись, в январе 1864 приказал арестовать Камерона за шпионаж в пользу Египта (некоторые основания для этого были), объявив, что консул будет освобожден не раньше, чем придет ответ на его послание. А в подтверждение серьезности своих слов, приказав вдобавок взять под арест всех европейцев, находившихся в Эфиопии.


Гвардия умирает

Яростный демарш  дал результаты. На Уайтхолле зашевелились, пошли запросы, злополучное письмо обнаружилось в дебрях архивов, и в январе 1866 в императорскую ставку прибыл личный специальный представитель Великобритании, сэр Хормузд Рассам, доставивший Теодросу долгожданный ответ Вдовы. Очень вежливый, но совсем не такой, на который адресант надеялся. «Моему другу Теодору» сообщали, что Ее Величество пребывает в доброй дружбе с султаном Порты, напоминали, что мир лучше войны, и просили освободить невинных людей.

Такую реакцию Теодрос, уже воспринимавший реальность не вполне адекватно, воспринял как очередное оскорбление, ответив, что может воевать с турками без всяких союзников, но заключенных освободит не раньше, чем «британская сестра» пришлет ему оружие, советников и поможет построить военный завод «как в Англии». А пока в Лондоне не поймут, что император Эфиопии не шутит, господин Рассам останется у него в гостях. И вот тут-то терпение Острова иссякло. Эфиопское нагорье в сферу интересов Британское Империи не входило, зато были иные интересы, связанные с Суэцем и Аленом, и терять лицо в краях, где честь в понимании местных владык была превыше всего, не представлялось возможным.

В связи с чем, дебаты в Вестминстере на сей раз, длились недолго, и 21 октября 1867 в порте Зула высадились первые части экспедиционного корпуса, около 32 тысяч штыков, начавшие продвижение в сторону нагорья, прокладывая по пути узкоколейку для перевоза боеприпасов. Первым делом, однако, генерал Нэпир разослал князьям и «королям» письма. Дескать, завоевывать Эфиопию не намерен; имею приказ «освободить заложников»; уйду, как только «сокрушу тирана». Далее следовали лестные предложения. Англичане прекрасно понимали, что без поддержки «князей» им не обойтись, и согласием с ними очень дорожили, суля все.

Так что тайные, а потом и явные переговоры закончились наилучшим для всех сторон образом. Правда, «короли» Тигре и Шоа повели себя осторожно, ограничившись присылкой продовольствия, носильщиков и гарантиями не вмешиваться, зато Бэззыбыз Каса из Ласта пошел ва-банк. После встречи с сэром Робертом Нэпиром, поразившим эфиопа множеством невиданных орудий и верховым слоном, «король» пришел к выводу, что узурпатору не устоять ни в коем случае, а белые люди, в самом деле, не намерены оставаться в стране, но хотели бы оставить ее в хорошие руки. В связи с чем, вскоре на помощь Нэпиру подошла немалая армия Ласта.

В такой ситуации у Теодроса не оставалось никаких шансов, но бежать этот человек просто не умел. Император перевез пленников в Мэгдэлу, укрепил цитадель и ждал, а 10 апреля при Ароге состоялось первое и последнее сражение войны, по определению Мэркхема, «битва человека с машиной»: три  тысячи солдат и тысяча гвардейцев во главе с фитаурари Гэбрыйе двинулись в атаку, потом еще в одну, и вместе с командующим полегли под орудийным огнем, так и не добравшись до позиций врага. Англичан погибло всего двое. Это был конец, и Теодрос понимал: отступать некуда; все пути  перекрыли войска князей, попасть в плен к которым означало не просто умереть. Единственное, что еще мог он сделать, чтобы нагадить врагу, это перебить пленников, но смысла в резне не было никакого, и обычного в последнее время взрыва бешенства тоже не случилось.

На следующий день император отпустил европейцев, накормив их на прощанье, и послал победителю большое стадо коров и грустное письмо, рассказав, как уважает Англию, как мечтал улучшить жизнь людей в Эфиопии и сокрушить Турцию, но был «побежден предательством», поздравив Нэпира с победой и похвалив его армию, пришедшую «из страны, где люди знают цену дисциплине». Не щадя себя, он признавал, что «считая себя великим правителем, я дал Вам сражение, но ваши пушки очень хороши, а мое большое орудие взорвалось, не причинив вам никакого вреда».

Далее шло предложение о мире, на которое Нэпир учтиво ответил, что возможна только капитуляция, но если император сложит оружие, на расправу  его не отдадут, а увезут в Англию,  окружив всеми подобающими почестями. Теодрос столь же учтиво отказался, указав, что лучше умереть львом, чем жить собакой, раздал уцелевшим солдатам серебряные монеты и велел расходиться по домам, а сам с горстью близких друзей приготовился к штурму. Который и начался утром 13 апреля, а завершился к вечеру. Однако приказ "Взять живым!"   выполнить не удалось:  когда, перебив почти всех защитников цитадели, «красные мундиры» показались в дворе его резиденции, Теодрос II, "слуга Троицы", царь царей и император Эфиопии, вложил дуло подаренного «британской сестрой» пистолета себе в рот и спустил крючок.

Продолжение следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»