Геополитическая комедия (4)

Продолжение. Предыдущее здесь.

Наши цели ясны, задачи определены

Мы, если помните, договорились обсуждать не цветочки и даже не ягодки, а почву, вглубь которой корешки оных ягодок тянутся. О том и будем. Начав с того, что происходящее в Средней Азии все больше бесило людей с далекого туманного острова. Там опасались…

Итогом опасений, как известно, стал «меморандум Кларендона» с настоятельным предложением о срочных переговорах насчет «точной границы нейтрального среднеазиатского пояса». Россия не возражала, но бритты хотели чересчур многого. Например, чтобы рубеж шел «по Аму-дарье в ее среднем течении, с тем, чтобы на меридиане Бухары она следовала строго на запад через всю Туркмению». Петербург резонно возражал, что ежели так, то черта окажется «в 230 верстах от Самарканда, тогда как расстояние от нее до передового английского поста с лишком вдвое больше», а какой же тут паритет? Тем более, получилось бы, что линия, приятная кабинету Её Величества, рассечет караванные тропы в Иран. Ну и, конечно, вопрос об Афганистане. Афганцы имели договор с Лондоном и хотели обладать Памиром, округлив свои владения за счет Бухары. В итоге поладили на том, что Россия не станет «расширять земли эмирата Бухарского более, чем следует». Без расшифровок. По итогам переговоров, Кауфман, не без основания считавшийся в Петербурге экспертом по востоку высшего класса, представил в декабре 1870 года Особому совещанию докладом «О положении политических дел», указав, что результатом «во многом нежданных и не чаянных кампаний» стало заключение торговых договоров, «без соучастия военной силы невозможное». Более того, даже в Коканде «ныне нет беспорядков внутри, наладилась торговля, началось строительство базаров, караван-сараев, большого канала для орошения безводных степей».

Худояр-хана Константин Петрович характеризовал исключительно лестно, как «человека умного, понимающего и принимающего политический смысл программы России», прося его всячески поддерживать. Что касается Бухары, то отношения с ней Кауфман определял, как «приемлемые», но возвращать Музаффару долину Зеравшана и Самарканд полагал «явно лишним», поскольку обладание этими землями, в случае чего, позволяло России «не медля наказать эмира за нарушение мирных соседских отношений». При этом, вопрос об аннексии эмирата генерал-губернатор требовал снять раз и навсегда, настаивая, что России «во всех смыслах выгоднее иметь Бухару в дружественном соседстве, но не управлять ею, что нам и не на пользу, и обременительно». Относительно Афганистана (то есть, Англии) было отмечено, что «ныне, когда в большинстве необходимое достигнуто, следует применять к авганскому эмиру предупредительность и широкое гостеприимство, потому что интересов там у России нет, и англичанами следует на это указать». Зато, когда речь шла о Хиве, тон доклада разительно менялся. Кауфман не отрицал, что этот нюанс «для наших друзей столь же болезнен, как и авганский», но в этом вопросе отрицал любые компромиссы. «Выжидательная политика, - жестко констатировал он, - оказалась неприемлемой для этой страны... Хива не признает власти России, продолжает выступать против нее, что влияет самым невыгодным образом на развитие нашей среднеазиатской торговли... Неприязненное отношение к нам Хивы усложняет вообще все наше положение в Средней Азии и мешает делу устройства наших степных областей. Потому полагаю неотложно необходимым нанести решительный удар по Хиве, но, приняв во внимание общие условия, не присоединяя это дикое ханство к российским владениям».

 


Дюна


А кстати, что такое Хива? А ничего очень уж этакого. Небольшой, очень красивый городок, прижавшийся к Аму слева, еще несколько городков, вовсе уж маленьких, два десятка деревушек, рыболовство, какие-то ремесла, - и племена. Эрсари, теке, йомуды, еще пара-тройка. Вот они-то и наполняли жизнь дивным блеском. «Туркмены, - вспоминал Николай Гродеков, знавший ситуацию от и до, изнутри и снаружи, - это черное пятно на земном шаре, этот стыд человечества, которое их терпит. Если торговцы неграми поставлены вне законов всех наций, то и туркмены должны быть поставлены в такое же положение. Что бы там ни писали... о жестокостях русских в йомудскую экспедицию 1873 г., во всяком случае, приказ генерала Кауфмана об истреблении йомудов есть, по моему мнению, самый человеколюбивый акт, который когда-либо был издан, ибо он клонится к спасению и благополучию миллионов людей». Допустим даже, что Николай Иванович писал это в 1879-м, когда, по итогам войны с турками, Европа приструняла не в меру вознесшуюся Россию, - то есть, в рамках пропагандистских перестрелок, но факт есть факт: смыслом жизни многочисленных племен пустыни был, помимо скучного овцеводства, грабеж. Грабили страшно. Грабили караваны, приграничные русские поселки, казахские аулы, по несчастью с ними соседствовавшие, и грабили подчистую, в первую очередь, целясь на угон пленников. В сравнении с ними кокандские кайсаки, знакомые с какими-то правилами, были разве что лунтиками, - и как раз туркмены были солью хивинской земли, ее хозяевами и господами. Они, - в первую очередь, теке, - ставили и свергали ханов, да и самого хана в Хиве терпели только как арбитра Чингизова рода в постоянно возникающих усобицах, понимая, что без стороннего авторитета просто вырежут друг дружку. Да еще как знамя в борьбе против ймудов, которых боялись все. Но при первой же попытке зажать гайки , монарх терял голову (только в XIX веке таких голов случилось две). Да и что могли сделать ханы, если войски, не считая пары сот нукеров, составляли те же туркменские ополчения, а казна наполнялась за счет не налогов даже, а добровольных отчислений с общака? А и не хотели они ничего делать. Тем паче, что был тут и положительный аспект. Даже Бухара, мечтавшая стать владыкой региона и всяко копавшая под Коканд, раздражая кайсаков (казахов и киргизов), на Хиву не претендовала. Ходила, конечно, но чисто ради пограбить. Ибо сознавала, что сам-то город взять не проблема, зато потом будет полный геморрой. Победить туркмен было невозможно, - в самом худшем для себя случае они уходили к «тайным колодцам», вглубь Красных Песков, войти куда для непривычного человека означало не выйти, а затем появлялись снова, и это было страшно, потому что пощады люди пустыни не знали: пески, как и тундра для чукчей, диктовала своим детям, что едоков не своего племени должно быть чем меньше, тем лучше.


Излишне говорить, что российской торговле, - вернее, персидскому ее направлению, и сухопутному, и морскому, - Хива мешала. Мешала так, что уже при Петре делались попытки хоть как-то ее урезонить, и кончилось это очень плохо, полным уничтожением немалого отряда князя Александра (Девлет-Киздень-мурзы) Черкасского. Полностью, - не из-за туркмен даже, а из-за дикой погоды, выжить в которой могли только туркмены, - провалился и поход Василия Перовского в 1843-м. А к описываемому периоду «восточно-торговое сословие» Империи уже просто воем выло, умоляя правительство принять меры для «прочного овладения ориенталом Каспия». Как и население «линии». Как и казахи, уже почти научившиеся жить мирно, а потому более беззащитные, нежели в былые годы. А плюс ко всему, в период войны с Бухарой именно в Хиве находили крышу всяческие «разбойничьи партии», и выцарапать их оттуда не было никакой возможности. А, - второй плюс ко всему, - в 1870-м Оренбург получил точные, проверенные данные, что специальный посол из Стамбула, побывав в Хиве, предложил хану Мухаммед-Рахиму и аксакалам «многие виды оружия в дар» в обмен на объявление джихада против России, - на что туркмены, идею джихада хотя и не очень поняли, общий смысл и запах добычи почуяв, дали согласие. Вот отсюда и жестко «ястребиная» позиция Кауфмана, обычно предпочитавшего арию умеренного «голубя». Вопреки опасениям дипломатов, как всегда, рассуждавших на предмет, что скажет Англия, Константин Петрович еще ранее столичного «да» учредил «красноводскую исследовательскую экспедицию», и полковник Николай Столетов приступил к «натуральным изучениям», по ходу дела закладывая, - нежно, по сибирски, -  «заимки». Типа, ночлежки для усталых географов. Красноводск, например, а потом и еще, и еще. В ответ же на демарш Тегерана, по традиции считавшего, что йомуды – иранские подданные, а их земли – иранские земли, Кауфман ответил, что немедленно закроет проект, если увидит в Красных Песках хотя бы одну персидскую таможню или заставу, и его величество Насриддин Каджар перестал возмущаться. Зато осерчали туркмены. В середине 1870 года в песках погиб отряд полковника Рукина, начались налеты на «заимки», и «натуралисты», подумав, решили идти на Хиву. Правда, частные войны Империя не поощряла. Столетова отозвали и даже чуть было не отдали под суд, но дело его не пропало даром. «Заимки» строились, а Кауфман давил на самый верх: мол, Лондон Лондоном, но «сохранение на некоторое время спокойствия и мира» возможно только если хан «обережет» русских купцов, накажет грабителей и перестанет нападать на «верных кайсаков». Чего, по мнению Константина Петровича, «без нашего сильнейшего давления не достичь ни в каком случае». Государь не возражал. Дипломаты пахали, как кони, и к началу 1873 года островитяне получили ряд уступок: горный Памир признавался афганским, а сферы влияния разделялись по Пянджу и Аму-Дарья. Что же до Хивы, то посол Петр Шувалов заверил Вдову, что «ни при каких обстоятельствах Хива не станет российским владением». Ни словом, однако, не помянув (а откуда дипломату знать?) о том, что старт Большого Хивинского похода назначен на начало марта.

 


За работу, товарищи!


В рассказе о самом походе, думаю, нужды нет. И само дело, и подготовка, и все прочее, по всем трем «дистанциям» наступления не раз, по дням или даже часам описано. И участниками, и учеными, и беллетристами, вплоть до самоё Пикуля. В целом, «Своеобразность и трудность похода, предпринятого в суровую зиму в предвидении, что придется на походе встретить весну и, затем, двигаться по безводной степи при страшной летней жаре, заставила серьезно заниматься мерами относительно здоровья людей», даже притом, что занялись реально всерьез, пришлось очень и очень туго. Лютый мороз и лютая жара перепадами, падеж верблюдов, проблемы с водой, когда лишний глоток даже соленой – богатство. Тяжело было настолько, что один из трех отрядов до места дойти так и не сумел. И на фоне всего этого – удивительные примеры человеческих отношений, заставляющие задуматься о многом. Например: «Я видел, как один солдат подошел к лезгину-милиционеру, бывшему мимо с бутылкой воды. Лезгин сжалился, поделился, но денег не взял, сказав, что с брата брать нельзя». Или: «Спросив у дагестанцев, не трудно ли им биться с людьми своей веры, услышал я в ответ: и умереть за Россию-матушку для них радостно и почетно». Так и шли. Нечастые же стычки с тысячными отрядами туркмен, массово вставших по призыву хана, были на фоне погодных условий хоть и неприятными (люди пустыни драться умели), но частностями, крупнейшая из которых, у оазиса Мангит, обернулась соотношением потерь 400:3. Саму же Хиву, по сути, никто защищать не стал. 26 мая заняли предместья, а утром 28 мая город, после короткой «перепалки» (потери 123:4) пал. Хан бежал в пустыню, придворные, попытавшись было усадить на престол его мятежного брата Атаджана, сидевшего в зиндане, столкнулись с полным непониманием «отцов города», передавших власть ханскому дяде Сеиду Эмиру Эль-Умару, а тот немедленно начал переговоры с русскими, не споря ни с чем. Впрочем, 2 июня из песков с «изъявлением покорности» явился и сам Мухаммед-Рахим, что Кауфман вполне устроило, ибо договариваться с законной властью всегда приятнее. Для начала, - как писал в отчете Константин Петрович, «соответственно духу времени умеряя азиатское сатрапство», - учредили «диван» (ответственный кабинет) из семи человек (трое назначены ханом, четверо Кауфманом, а решения монарха без одобрения большинства недействительны). Особо рьяных русофобов из высшей знати взяли под арест, их имущество конфисковали (благо все они кормились с работорговли), самых опасных сразу выслали в Россию, где они, обретя солидные пенсии, вполне прилично прижились в Калуге. Выпустили из зинданов безмерно удивленных невольников, - русских, казахов и персов, пимерно 30 тысяч, - снабдили их водой, питанием и отпустили, но пресекли (двух расстрелов хватило) попытки оторваться на семьях экс-хозяев. А затем стали готовить поход в пески. туркмен. Всем было понятно: пока туркмены «полагали себя на воле, не могла быть достигнута цель всей экспедиции».


Правда, пока шла подготовка, явились аксакалы, извинялись за былые обиды, просили прощения, а услышав про контрибуцию в 300 тысяч рублей, покряхтев, согласились скинуться. Но вот узнав, что придется отказаться от работорговли, поцокали языками, сказали «йок» и уехали, а в Хиву пришли сведения, что племена, срочно собравшись, начали откочевывать на самый юг Красных Песков, к «тайным колодцам». Ловить их там было бы невозможно, выпустить обошлось бы себе дороже. Пришлось срочно догонять. В ночь на15 июля 1873 года авангард атаковали примерно десять тысяч конных и пеших йомудов. Подкравшись внезапно, дрались, согласно Терентьеву, «с дерзостью мести и отчаяния: подскакивая к фронту по двое на одном коне, они соскакивали и, надвинув папахи на глаза, кидались на русских с саблями и топорами». Отбились. Потери 800:4.Через два дня атаковали снова. Потери: 500:0, но, правда, 17 раненых. Затем догнали на переправе. И «Здесь казакам представилась страшная картина: глубокий и быстрый проток был буквально запружен туркменами: молодыми, стариками, женщинами, детьми. Все бросились в озеро от преследовавших их казаков, тщетно усиливаясь достигнуть противоположного берега. Туркмен погибло здесь до 2 тыс. человек разного пола и возраста; часть утонула в самом озере, часть в окружающих его болотах». Наутро вновь приехали аксакалы, моля о мире и утверждая, что «теперь Аллах велел им невольниками больше не торговать и проезжих купцов не трогать». Кауфман мысль одобрил, преследование прекратил, но, на всякий случай, все-таки взял заложников. Чуть позже, - когда после войны 1877-1878 годов в Берлине решался вопрос о размерах Болгарии, - британские газеты, имея заказ Форин-оффиса «устрашить Европу», развернулись вовсю, оплакивая «миролюбивых, вольных номадов, ставших невинными жертвами русских, действовавших хуже, чем турецкие башибузуки». В ответ, однако, русское военное руководство представило цифры туркменской работорговли и документы о туркменских налетах на линию, и, как писал Михаил Кочнев, «газетчики, будучи пристыжены, умолкли». Видимо, в те наивные времена Times еще можно было пристыдить.

 


Нет таких крепостей...


Окончательный мир, заключенный 12 августа, подтвердил, что Россия умеет соблюдать договоренности. Как и гарантировал Петр Шувалов, о превращении Хивы в российское владение не было и речи. Только установление протектората, отказ Хивы от «прямых сношений» с иностранными державами (кроме Бухары), исключительное право для русских судов хождения по Аму, ну и, конечно, отмена пошлин для русских купцов. Кроме того, совместная российско-хивинская комиссия, высчитав примерный убыток России за последние 20 лет туркменских налетов, определила размер контрибуции – 2 миллиона рублей. Заодно поощрив и Бухару, оказавшую очень серьезную помощь: «в поощрение и за былые от Хивы обиды» (которых было очень немало), побежденные уступили его светлости эмиру Музаффару несколько не очень больших, но экономически привлекательных участков речного берега. А поскольку доверяй, но проверяй, на правом берегу великой реки, аккурат напротив ханства, учредили особую «военно-административную единицу», Аму-Дарьинский отдел Сыр-Дарьинской области, - своего рода полицейский участок, надзирающий за порядком в ханстве. «Дальние» же колодцы (оазисы), где окопались племена, не сумевшие пересилить себя, какое-то время продолжали жить по старинке. До тех самых пор, пока Михаил Скобелев, придя под Геок-тепе, не объяснил ревнителям традиций, как они неправы. Но это уже эпилог, сам по себе ни о чем, кроме того, что дела всегда нужно доводить до конца, ни о чем не говорящий.


Продолжение следует.

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»