Еврейский вопрос. Тупик Дарвина

Еврейские исследователи Ю. Гессен, Д. Пасманик и (в меньшей степени) С. Дубнов еще по свежим следам собрали и едва ли не поминутно систематизировали весь материал, относящийся к этой прискорбной теме, а русский националист В. Кожинов много десятилетий спустя, провел максимально, насколько это возможно, анализ их выводов. Так что, по сути, я мог просто дать несколько ссылок. И тем не менее, пару слов скажу. Не претендуя ни на какую новизну оценок и выводов, однако отрешаясь от некоторой пристрастности, по естественным и понятным причинам, пусть и в малой степени, но все же присущей трудам как почтенных историков, так и, мир его праху, уважаемого Вадима Валериановича… 

История еврейских погромов в Российской Империи официально отсчитывается с 1821 года, что, однако, неверно. Как отмечает Ю. Гессен, «Первые по времени три случая погрома евреев произошли в Одессе в 1821, 1859 и 1871 годах. Это были случайные явления, вызвавшиеся, главным образом, недружелюбием к евреям со стороны местного греческого населения». Это правда. Мне, хотя и коренному одесситу, не доводилось, конечно, общаться со свидетелями событий, но в архивах кое-что посмотреть удалось. Действительно, приезд в Одессу евреев, ставший массовым после Большой Чумы 1812 года, крайне не обрадовал весьма влиятельную тогда греческую общину, плотно «державшую» как оптовый импорт-экспорт Южной Пальмиры, так и розничную торговлю на рынках. Начисто проиграв в открытой конкуренции, гордые эллины решили идти другим путем, и события, упомянутые Гессеном, как и почему-то забытый им «погром» 1862-го в Аккермане, были, в сущности, не более чем драками стенка на стенку на территории базаров. Что интересно, в 1821 и 1859 годах роль ударной силы играли даже не местные аристотели, а матросы с многочисленных греческих судов, накормленные, напоенные и соответствующим образом обработанные. Зато подавляющее большинство рыночной тусовки, в основном русские и малороссы (разницы тогда никто не знал), всячески поддержало евреев, торговавших честнее и дешевле. Так что морячков с территории так и не завоеванных ими Нового Рынка и Привоза в итоге выносили за руки- за ноги и швыряли носом в грязь отлеживаться. Реально же все началось много позже, в 1881 году. Страна была потрясена цареубийством. И хотя среди первомартовцев еврейкой была только второстепенная, оставшаяся практически в тени Геся Гельфман, слухи поползли вполне предсказуемые. Ибо, с точки зрения крестьян и горожан первого поколения, кто мог поднять руку на Государя, как не «эти самые», даже Христа не пожалевшие?! 15-17 апреля прошел погром в Елисаветграде, затем покатилась двухлетняя волна, так или иначе затронувших почти две сотни городов и местечек. Некоторую, и отнюдь не малую роль в «раскрутке» ситуации сыграли, как ни печально, ясноглазые идеалисты из Народной Воли, пришедшие к выводу, что погромы полезны, поскольку являются одним из видов революционной активности масс. В связи с чем 30 августа на заседании Исполнительного Комитета состоялось подробнейшее обсуждение елисаветградских событий, после чего ресурсы подпольных типографий были брошены на тиражирование листовок, простым и доступным языком призывающих крестьянство «жечь, бить и громить кровососов». 

К счастью, эксцессы 1881-1884 годов, хоть и охватили громадную территорию, но были не слишком жестокими, по сравнению с трагедиями недалекого будущего, можно сказать, вегетарианскими: подробнейше изучивший события Ю. Гессен отмечает, что «в большинстве случаев беспорядки ограничились разгромом шинков, изредка имущество евреев подвергалось разграблению, а в единичных случаях произошло избиение». Что до убийств, то в ходе событий 1881-1884 годов таковых имело место три, причем при обстоятельствах, скорее, случайных, и одной из жертв оказался погромщик. Тем не менее, сам факт массового нападения одной части населения на другую – абсолютно новое для России было явление – крайне обеспокоило власти, и правительство отреагировало немедленно, дав совершенно четкую оценку происходящему: «Подобные нарушения порядка не только должны быть строго преследуемы, но и заботливо предупреждаемы: ибо первый долг правительства охранять безопасность от всякого насилия и дикого самоуправства». Деклараций, однако, было недостаточно. Поскольку в Уложении о наказаниях из всего, хоть в какой-то степени похожего имелось только «буйство в публичных местах», караемое, в соответствии со статьей 38, кратковременным арестом или не очень большим штрафом, силовые структуры не знали, как допустимо действовать. Что, разумеется, вело к промедлению в восстановлении порядка, уже в 1882-м министерство юстиции квалифицировало данные деяния как преступление. Уложение о наказаниях дополнилось статьей 269, согласно которой «Всякий участник публичного скопища... соединенными силами совершившего похищение или повреждение чужого имущества, или вторжение в чужое жилище, или покушение на эти преступления» подлежал наказанию каторжными работами, а местным властям специальным циркуляром было предписано «в случае нужды» применять против погромщиков самые жесткие меры. После чего – с лета 1882 года – солдаты начали применять оружие на поражение (общее количество убитых громил – 19 человек, раненых примерно втрое больше), и волна крупных погромов быстро сошла в локальные вспышки на уровне уличных потасовок.

Известно, что из ничего не получается что-то. На мой взгляд, безусловно, правы историки, считающие первопричиной погромов тот факт, что крестьянская реформа, проведенная в России за двадцать лет до «Елисаветграда», к 1881 году дала всходы. Община еще жила, но уже рушилась, «туземцы» понемногу пытались влиться в «цивилизованные» торгово-финансовые отношения, но не слишком успешно – конкурировать с евреями было не просто сложно, но почти безнадежно. Мало того, крестьян давило малоземелье, а помещики предпочитали сдавать землю в аренду евреям – те управлялись с ней лучше, техничнее, а следовательно, и платили больше, причем в срок. Собственно, на территории Империи повторялось то, что происходило в странах Западной Европы несколькими веками раньше, когда евреи, занимая конкретную нишу (торговые и финансовые операции), играли роль своеобразного «буфера» между крестьянством и феодалами и жили достаточно привольно. Но лишь до тех пор, пока не встали на ноги города с их цехами и гильдиями. Когда же в конце 12-13 веков процесс формирования «местной» пред-буржуазии в целом совершился, «нехристи» стали лишними. Конкурировать с ними было невозможно (опыт, спайка, капиталы!), поладить и слиться – тоже (по понятным причинам). Оставалось прогнать, очень желательно - ограбив, а еще лучше – перебив, поскольку пользоваться чужим имуществом при хоть и изгнанном, но живом хозяине порядочному бюргеру все же неудобно. По мнению британского исследователя Стивена Хейлайзера, события тех веков были качественно очень близки к Холокосту. Но поскольку грабить и убивать просто так тоже как-то неловко, под вполне рациональные соображения подгонялась теоретическая база. Религиозные предрассудки, таким образом, были лишь внешним декорумом (в конце концов, покончив с евреями, англичане принялись за фламандцев, а французы за ломбардцев), но декорумом очень уместным. При этом местные монархи, как правило, сперва пытались защитить полезных людишек от «черни». Но, поскольку против прогресса не попрешь, возглавляли охоту, забирая (пардон, конфискуя) львиную долю трофеев. И тут уж «нехристям» не помогало даже крещение – судьба марранов Испании известна всем, но мало кто знает, что судьбу их разделила и немалая часть «новых христиан» прочих стран Европы. 

На фоне этого «Холокоста № 1», который почему-то на Западе подзабыли, судьба евреев в Восточной Европе, даже в наиболее жестких вариантах, выглядит слегка ласковее. Там тоже грабили и убивали, но, поскольку «прогресса» было поменьше, грабили и убивали крестьяне, видевшие в чужаках всего лишь угнетателей, но не конкурентов, а потому и считавшие, что ежели нехристь крестится, так убивать его незачем, поскольку тогда с ним можно будет и по-людски говорить. Даже в жутких, кровью писаных «Гайдамаках» Шевченко, такие нюансы не столько умом понимавшего, сколько инстинктом чуявшего, крайне отрицательный «жид» не только ухитряется выжить, но и в итоге (видимо, успев креститься) оказывается чуть ли не в первых рядах повстанцев, былых обид ему уже не поминающих, в же Карпатах, где крестьянство жило немного свободнее и зажиточнее, чем в Приднепровье, кровопролитий вообще не случалось, а зажиточных «нехристей» опришки грабили точно так же, как и единоверцев. В общем, уход от натурального хозяйства стимулировал рост раздражения и желания «восстановить справедливость». Но пока что еще не ненависти. По крайней мере, Д. Пасманик, описывая трагические события 1881-1884 годов, подчеркивает, что в событиях не наблюдалось «явно выраженной расовой вражды... Не раз те же крестьяне, которые грабили еврейское добро, укрывали у себя спасающихся евреев, не давая им погибнуть (…) о племенной и расовой ненависти говорили немногие, остальные считали, что погромное движение возникло на экономической почве». Вот только этот экономический конфликт в ситуации, когда во всей Империи людей занятых в торговле 2/3 были евреи, а потенциальные конкуренты проигрывали еще до старта по всем объективным показателям, был принципиально неразрешим мирными средствами. В сущности, на повестку, как в Европе за столетия до того, дня вышел чистый, беспримесный дарвинизм, перечеркивающий всякие этические глупости как нечто сугубо второстепенное. 

Впрочем, коль скоро уж помянули Европу, то вот что интересно. Примерно в то же время аналогичные события, только с большей кровью, происходили и на благословенном Западе. Правда, не во Франции или Англии, где после всех средневековых пертурбаций евреев (потомков вернувшихся после революций 1649 и 1789 годов) было не очень много. А вот в государствах Германии, куда евреи начали возвращаться после опять таки буржуазных революций, но уже 1848 года, их встретили, мягко говоря, безрадостно, причем недоброжелательность довольно скоро переросла в антисемитскую агитацию. Быстро возникли и СМИ соответствующего направления, выступающие уже не против «христопродавцев», а против «вредного народа». Причем везде, кроме Пруссии, но там евреев попросту «разъевреивали», оставляя им разве что право молиться по-своему. Начались поджоги (Нейштеттин, 1884), попытки выселения (Ксантен, 1892) и даже погромы (Кёниц, 1899), которые властям пришлось гасить силой оружия. Чуть меньше подогрета была обстановка в Австрии, но и там призывы к бойкоту евреев и акты насилия к концу 19 в. стали обыденностью. 

Впрочем, вернемся к нашим погромам. 

После того, как стихия 1881-1884 годов была сбита, рецидивов не случалось примерно лет двадцать. А затем случился первый по-настоящему страшный погром, с многочисленными жертвами и зверствами. Конечно, не в Великороссии и даже не в Малороссии, чего, в общем, можно было бы ожидать, а в захолустном Кишиневе в апреле 1903 года. Между прочим, место в данном случае имеет немалое значение, поскольку отношение местного населения к евреям было даже хуже, чем в Приднепровье. По той простой причине, что Бессарабия вошла в состав Империи в 1812 году, спустя 8 лет после издания «Указа о евреях», и «предупредительные» меры, предусмотренные Указом (в первую очередь, ограничивающие присутствие евреев в сельской местности) власти по неизвестной мне причине на неё не распространил. Сильно подозреваю, что просто запамятовали. Но в ситуация в Бессарабии была куда хуже, чем в «черте оседлости» вообще, и к началу 19 века градус ненависти был примерно такой, как в Малороссии перед Хмельниччиной. Причем ненависть эта вовсю подогревалась публикациями в единственной ежедневной (и, увы, талантливой) кишиневской газете «Бессарабец», издаваемой Паволаки Крушеваном – первым, пожалуй, в Империи «классическим» антисемитом. Был у человека бзик – ненавидел он евреев, причем вовсе не за то, что «Христа распяли», а просто за то, что они евреи. В общем, взрывоопасное было место, не полыхнуть просто не могло. И полыхнуло. Правда, началось все 6 апреля достаточно умеренно, с «бузы» люмпенов, которую власти к вечеру более или менее погасили, арестовав несколько десятков «активистов и, может статься, Кишиневский погром вошел бы в историю лишь потому, что был первым после долгого перерыва. Но на следующий день, когда еще не проспавшиеся со вчера уроды решили порезвиться еще немножко, некий еврей открыл огонь из револьвера, уложив на месте особо охамевшего подростка и, что, видимо, еще хуже, случайно попав в икону. Вот тогда-то толпа, за несколько минут распухнув вдесятеро, начала убивать всех подряд, и слабенькие «пукалки» ничем помочь не могли (как выяснило следствие, из 4 погибших громил 3 погибли от огнестрельного оружия, тогда как 39 евреев были убиты «тяжелыми тупыми предметами»). Остановить вакханалию полиция уже не могла, ее просто смяли, точно так же, как летом 1863 года смяли полицейских банды, линчевавшие негров и громившие офисы на улицах Нью-Йорка (поклонники Леонардо ди Каприо и Мартина Скорсезе, ау!). И точно так же, как в Нью-Йорке пришлось вводить в дело войска. А поскольку такие дела быстро не согласовываются, беспредел продолжался до тех пор, пока солдаты не получили приказ стрелять на поражение. Впрочем, хватило и залпа поверх голов. Спустя пять минут на улицах столицы будущей Республики Молдова было тихо и пустынно. 

Следует отметить, что бессарабский кошмар потряс российское общество. Если кто-то и сочувствовал ликующему Крушевану (а такие и на низах, и в истеблишменте, конечно, имелись), то вида не подавал. Домнул Паволаки стал «нерукопожимаемым» в хорошем обществе. Что его, впрочем, мало волновало. Зато в осуждение громил высказались все, в том числе и заведомые ненавистники «христопродавцев». Так, один из самых консервативных иерархов РПЦ, в скором будущем – идеолог черносотенцев епископ Антоний Волынский произнес специальную проповедь, начинавшуюся словами: «Доходят до нас печальные позорные вести о том, что в городе Кишиневе... происходило жестокое, бесчеловечное избиение несчастных евреев... О, Боже! Как потерпела Твоя Благость такое поругание!..». Категорический приказ «Разобраться и наказать» отдал и Государь (евреев, как известно, весьма не любивший). После чего следствие получило возможность вести дело всерьез, и в результате чуть менее тысячи погромщиков оказались за решеткой, более 200 убийц ушли на каторгу, а губернатор фон Раабен и его ближайшее окружение были с позором отправлены в отставку за то, что не обеспечили своевременных и решительных действий для пресечения погрома. 

Кишиневский погром стал своего рода «мостиком» между двумя волнами насилия. Столь же тупо-стихийный, в рамках борьбы за кусок, как и беспорядки 1881-84 годов, с одной стороны, он, однако, с другой, был все-таки подготовлен и «заточен» на кровь. Чем, скорее, напоминает погромы 1905 и 1906, кровавые, беспощадные и – при всем желании – неотделимые от политики. Однако на эту тему писать пока воздержусь. Не потому даже, что тема скользкая, с изобилием опасных оттенков и нюансов – это, в конце концов, полбеды. Просто я глубоко уверен в том, что эти самые «кровавые и беспощадные», являясь составной частью «революции 1905 года» (по сути, первой, «примерочной» гражданской войны в России), уже не имели ничего общего со стихийной, по Дарвину борьбой «новых горожан» за место под солнцем. Используя сленг моих приятелей, называющих себя политтехнологами, это были уже «звенья проекта», подготовленного как внутри, так и вне России и управляемого тоже не только изнутри, но и из этого самого «вне». Однако тут уже начинается конспирология – на предмет, кто, как, откуда и (особенно) зачем, изучив «кишиневскую тему», режиссировал pogrom’ы, потрясшие общественное мнение двух континентов и подрубившие репутацию Империи. Нет, я не спорю, все это, конечно, крайне интересно. В частности, для лучшего понимания причин многих трагедий 20 столетия. Но, согласитесь, не в рамках ликбеза…

putnik1.livejournal.com
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»