Божья война (4)

Окончание

Информация для: ни один ликбез не является самостоятельной научной работой. Автор, ни на что не претендуя, всего лишь извлекает факты из общеизвестных трудов, излагая их вслед за тем в логической последовательности и живым языком, а если в редких случаях позволяет себе личные вставки, всегда об этом уведомляет...

Дикая охота имама Ахмеда

Излагать дальнейшее в деталях означало бы насиловать читателя. Главное, что имам явно начал психовать.Он хотел полной победы, но до тех пор, пока царь царей, много раз побежденный, раз за разом восставал из пепла, о триумфе не приходилось и мечтать. Погоня за призраком, похоже, стала для Ахмеда ибн Ибрахима idefix; как пишет арабский хронист, «трижды по трижды в день Непобедимый взывал к Творцу, умоляя отдать в его руки царя нечестивых». Комплексы вождя потом и кровью отливались воинам. Не давал ни минуты отдыха армии, изнуренной холодом, болезнями и трудностями высокогорных переходов, Грань кружил по северо-восточным провинциям, вновь и вновь испепелял центральные области, побеждал рискнувших заступить путь, брал замки и монастыри, но заветная цель - Либнэ-Дэнгэль в оковах или хотя бы его голова, - была все так же недостижима. Прослышав, что император нашел приют в неприступной Амба-Гэшен (что не соответствовало истине), имам бросил на повторный штурм «горы заточенных князей» практически всю армию, но вновь, как и в прошлом, не преуспел - князья не хотели выходить на такую свободу и дрались ожесточенно. В эти месяцы, видимо, уже не надеясь только на крепость меча, Ахмед ибн Ибрахим начал проявлять то, чего, казалось, был напрочь лишен – дар дипломата. Он отправил негусам южных и юго-западных областей гонцов, гарантируя, что не будет вторгаться в их владения, если они не окажут беглецу поддержки, и негусы, прельщенные возможностью стать сами себе царями, дали согласие, хотя помочь в охоте на императора отказались. Нашелся у имама пряники и для иудеев, бывших до сих пор оплотом законной власти: поскольку почти все их князья погибли, на политическую сцену вновь вышел Дом Загуйе, три века правивший всей страной, а после возвращения Соломонидов сидевший в своих владения тихо, как мышка, боясь лишний раз напомнить о себе. Им Грань тоже сулил независимость, а в случае присоединения к погоне поклялся на Коране после поимки императора убедить «султана и халифа правоверных» подарить иудеям Иерусалим. Мелкие племена, ранее приводимые к исламу мечом, теперь баловали и ласкали, осыпали золотом, прельщали раздачей новых земель, и их воины пополняли ряды «Хезбе аль-Алла» уже по доброй воле, без принуждения. И все равно, Либнэ-Дэнгэль, преследуемый по пятам, оставался неуловим. 16 февраля 1534 года Аллах, казалось, снизошел к мольбам своего воина. Где-то в горах была обнаружена только-только покинутая стоянка царя царей. Не дав своим полкам, близким после двухдневного перехода к полному изнурению, спешиться, Грань тут же продолжил преследование, приказав рубить головы тем, кто не сможет идти. Смогли все. Неслышно двигаясь в полной темноте (приказы отдавались только по-амхарски), мусульмане в узком горном проходе настигли арьергард армии Либнэ-Дынгыля и, никем поначалу не опознанные, пробирались к голове колонны, сообщая солдатам жуткие слухи о том, что, дескать, Грань уже на хвосте. Наконец, когда кто-то из них, порезавшись о кинжал, выругался на языке людей пустыни, император приказал зажечь факелы, - и началось несусветное. Зажатые меж отвесных скала, ничего не понимая, не соображая, кто друг, кто враг и что вообще происходит, эфиопы смешали ряды и заметались. Потерял ориентацию и Грань. Он рвался через толпу, стремясь добраться до Либнэ-Дэнгэля, но, как оказалось, ошибся, а пока хоть что-то стало понятно, царь царей, окруженный горсткой гвардейцев, сумел выбраться из ущелья и скрыться во тьме. Продолжать погоню имам не сумел – «Хезбе аль-Алла» вымоталась до предела и даже пара-тройка показательных казней за «саботаж» не помогла: «отважные и благородные, преклонив колена, просили обезглавить их, но не приказывать идти дальше». Люди просили отдыха и еды, но отдыхать на горных февральских ветрах было невозможно, а все запасы продовольствия в этой скудной местности уже сошли на нет. Попытки конфискаций в поселках последнего привели лишь к тому, что горцы, оказавшись перед выбором, умирать от меча или от голода, начали партизанскую войну.

Конец главы

Побеждать армия Граня умела, но к querrilla, да еще в горах, была не готова. В одной из стычек погиб даже визирь Адоле, друг детства Граня, которого имам именовал «даром Аллаха», - и хотя отомстили за него страшно, стало ясно, что пора идти на юг. И все пошло как шло, неделя за неделей, месяц за месяцем. Имама побеждал, император ускользал, и христиане, видя в этом промысел Божий, понемногу начинали толковать поражения, как испытание. Примерно в это время Либнэ-Дэнгэль, уже не юный гуляка, а зрелый человек, подобно Граню, носитель высшей миссии («Знайте все, пока я сражаюсь, Христос царь на этой земле!») решил, наконец, позвать на помощь европейцев. Позвал бы и раньше, но случая не было. А тут представился. Летом 1535 года, когда выяснилось, что царская дочь, девушка-воин Эстер крутит роман с Жоаном Бермудешем, авантюристом, неведомо какими путями оказавшимся в Эфиопии и обучавшим гвардию фехтованию, царь царей предложил герою-любовнику, приговоренному к повешению за святотатство, отправиться в Лиссабон и в Рим. За поддержку Либнэ-Дэнгэль соглашался отдать португальцам в правление три провинции на выбор и принять католичество. Лично Бермудешу было обещано все, в полном наборе: рука Эстер, титул негуса, провинция в наследственное владение и почему-то еще престол архиепископа Эфиопии. Помимо золота на расходы и писем на арабском и греческом языках, скрепленных императорской печатью, послу – вместо верительных грамот, чтобы не сочли самозванцем или психом, - были вручены крест и перстень, давние подарки короля Мануэла. Конечно, не было никакой гарантии, что Бермудешу удастся добраться до Европы, никто не мог поручиться и за то, что он вообще захочет возвращаться, но тут уж оставалось уповать на волю Божью, а до тех пор держаться любой ценой. Что было совсем не просто, поскольку ни на юг, ни на юго-запад дороги не было. Впрочем, уже и Грань был не тот, что раньше. После нового, растянувшегося на два года тура бессмысленных побед, он сделал то, что казалось современникам непредставимым - отправил к Либнэ-Дэнгэлю посла, предложив заключить мир. «Пусть то, что мое, будет моим, а твое твоим, пусть те, кто хотят чтить крест, чтят его свободно под твоей властью; признай меня братом, и пусть закончится эта война», - предлагал имам, добавляя, что готов утвердить примирение брачным союзом. Ответ беглеца, за несколько дней до того в очередной раз разбитого дважды подряд, был, по сути, плевком в лицо. «Ты по козням Сатаны успешен, - писал царь царей, - а я по грехам своим гоним. Но пока я жив, миру не быть, потому что я отсвет Божий и наместник Христа на этой земле, а ты был и останешься бесхвостой песчаной крысой, обреченной гореть в Аду». Реакцию имама угадать нетрудно. С марта 1538 года он уже не давал «Хезбе аль-Алла» отдыха. В среду 2 апреля, прикрывая отступление отца, погиб кронпринц Якоб вместе с женой, дамой-воином Юдит и сестрой Эстер, возлюбленной уже года три как отсутствующего Бермудеша. 7 апреля, пробыв наследником всего пять дней, пал в бою кронпринц Виктор. 20 мая попал в плен очередной наследник, Минас. Оторваться от погони удалось лишь 8 июля. И все завертелось вновь. В январе 1540 года имам, наконец, овладел Амба-Гэшэн, на сей раз без штурма – калитку открыл за «мулий вес золота» некий монах. Узнав об этом, царь слег, судя по всему, с инсультом, и 2 сентября далеко на севере, неполных 44 лет от роду, напоследок, уже в бреду, выкрикнув: «Где Иоанн? Где португальцы? Пусть Рим…».. Позже скажут, «ушел к Творцу, взяв на себя все грехи Эфиопии», но это будет после, а пока даже монахи близлежащей обители, опасаясь мести Граня, отказались хоронить его прах в освященной земле, и последний оставшийся при нем сын, 18-летний Гэлаудеос ака Клавдий I, вместо короны был увенчан шлемом отца, с львиным ликом на забрале и крестом на навершии.

Орленок, орленок...

Дальнейшее арабские летописцы списывают на происки Шайтана, а эфиопские на волю Господню. Хотя на самом деле все проще. Либнэ-Дэнгэль, будучи уровнем куда ниже деда и отца, давил на вельмож, подражая предкам, и вельможи злились. К тому же он с юных лет не ладил с «абунэ», а ко всему еще и был сыном матери-северянки, родичи которой не слишком нетвердо знали, христиане они или все-таки мусульмане, в связи с чем для могущественных кланов юга и юго-запада был, в общем, чужим. Совсем иное дело Гэлаудэос, внук и племянник по матери самых уважаемых и стойких во Христе расов юга, да еще и отпрыск Дома Загуйе по старшей линии. Мальчишка еще не успел оплакать отца, а к нему уже шли люди – южане, иудеи, даже мусульмане из местных, чтившие Коран, но не методы имама. Короче говоря, уже через десять дней после смерти Либнэ-Дэнгэля юный император атаковал мусульманский корпус, ведомый любимцем Граня визирем Аса и буквально растер его по земле, а затем уничтожил с десяток местных «крестоотступников», после чего его войско выросло впятеро, и стало возможным идти в поход, не оставляя свои земли без защиты. Случилось и вовсе нежданное: вернулся Бермудеш, о котором вспомнил на смертном одре покойный император. Крест и перстень сыграли свою роль: и король, и Папа приняли посла, рассмотрели предложения и пришли к выводу, что игра стоит свеч. Для Португалии было важно сохранить в руках христиан хотя бы какие-то точки на берегу Красного моря, для Ватикана – утвердить свое влияние в Африке, а далекий император устами Бермудеша обещал именно это. Так что 9 июля 1541 года в порту Аркако высадился и, побивая по ходу дела всех, кто мешал, двинулся на соединение с царем царей полк португальских мушкетеров - 400 человек с 23 пушками - под командованием Кристовао да Гама, племянника покорителя Индии. К слову сказать, если кто-то недоумевает, отчего эфиопы, страдая от огненного боя «Хезбе аль-Алла», так и не удосужились за десять с лишним лет войны обзавестись своим, сейчас самое время разъяснить. Прежде всего, мушкеты и аксессуары к ним можно было раздобыть только через турок или арабов, а там действовало жесткое эмбарго на продажу христианам огнестрела. Но, в конце концов, как известно, все, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги. А вот преодолеть вековые предрассудки эфиопская знать не умела. Ружья знали, уважали, обладать ими и уметь стрелять по мишени было весьма престижно, однако использовать в честном бою, не сходясь с противником лицом к лицу, считалось делом трусливым и бесчестным, пристойным для пустынных крыс, но не для витязей с гербами и длиннейшими родословным. Кто еще не забыл замечательный фильм «Последний самурай», поймет; Эфиопия, конечно, не Япония, но отличий в этом смысле никаких. Да и, не ходя далеко, всего лет за двадцать до описываемых событий, храбрый азербайджанец Исмаил, первый шах Ирана из Дома Сефеви, проиграл туркам битву при Чалдыране именно потому, что считал недостойным отвечать на пушечный огонь пушечным огнем. Плюс ко всему, не жаловали огненный бой и суровые «абунэ», полагая, что раз от таких вещах в Писании ни слова, значит, они от Лукавого. С приходом португальцев все встало на свои места: всем было ясно, что белые друзья и благородны, и набожны, и при всем этом весьма бойко пользуются «громкими палками». Брать пример явно было не грешно. Так что, уже спустя пару дней после торжественной встречи союзников Гэлаудэос, навязав северной группировке «Хезбе аль-Алла», одержал полную победу и продолжил очищать от мусульман северо-восток. Встревоженный имам обратился к туркам, встревоженный паша Йемена мгновенно откликнулся, прислав на подмогу тысячу аркебузиров и десять пушек, - и 28 августа 1542 года, хитрым маневром сбив с толку еще неопытного царя царей, Ахмед ибн Ибрахим атаковал португальский лагерь. Храбрые фидалгу сражались доблестно, но выстоять не смогли. Почти половина их погибла, раненый Кристовао да Гама был взят в плен и обезглавлен на поле боя, и тем не менее, довести дело до конца имаму не удалось: на горизонте появилась идущая в полном порядке армия царя царей, и Грань - впервые за долгие годы, - был вынужден оставить поле сражения за эфиопами. При жизни Либнэ-Дэнгэля такой итог был бы триумфом, но Гэлаудеуос, к изумлению имама, сделал то, что обычно делал сам Грань: приклеился к арьергарду отходящей «Хезбе аль-Алла» и шел следом, угрожая ударом в спину. Оторваться Граню удалось чудом, а вскоре, переформируя армию, он был вынужден еще и отослать в Йемен арабских стрелков; они были нужны, и очень нужны, но турецкий бег вел себя с имам, как с мальчиком на побегушках, явно считая эти земли уже принадлежащими Порте, чего «перст Аллаха» терпеть не намеревался.

Волобуев, вот вам меч!

Рано утром в среду 22 февраля 1543 года две армии, несколько месяцев готовившиеся к решающей схватке, встретились у подножия горы Зэнтэра. Но битвы, которой хотели оба вождя, не получилось – в минуту, когда проревели сигнальные трубы, пуля некого Мигела да Кастаньозо из Коимбры, войдя имаму Ахмеду в переносицу, разнесла ему череп, и выстроившаяся для атаки «Хезбе аль-Алла» перестала существовать. Эмирам с немалым трудом удалось собрать хоть какие-то отряды во многих милях от места, с тех пор считающегося среди мусульман проклятым, но север был потерян. Следовало все начинать сначала, уцепившись за области юго-востока, где их власть была более прочной, однако Гэлаудэос не собирался давать им времени. То, на что Граню потребовалось три года, ему само шло в руки, на сторону императора переходили округ за округом, вельможи толпами шли приносить присягу, благо молодой царь царей был милостив и прощал даже «отступников», казня только участников травли отца и сожжения монастырей. Некоторое затишье принесли неурожай и голод, но в 1545-м, когда эмиры, собрав огромное войско, попытались взять реванш, нашествие вновь потерпело крах, и под власть Империи вернулся восток, а затем и юго-восток. С какого-то момента императора стали просто бояться, набеги сошли на нет, но теперь останавливаться не собирался уже сам царь царей. Год за годом он совершал походы в пустыню, в земли султаната. Впрочем, наследнику Либнэ-Дэнгэля удавалось все, словно Господь возвращал долги. Разрушенное восстанавливалось, непокорные покорялись, церковь славила и подчинялась. На султанат, измученный к том уже многолетним неурожаем, император особого внимания не обращал, тем более, что уцелевшие эмиры продолжали выяснять, кто виноват, а следовательно, причин опасаться не было. И вот тут, как гласит легенда, из Мекки в Харэр вернулся выучившийся на муллу племянник Граня Нур-ибн-Муджахид, как две капли воды похожий на покойного дядю, что было расценено как воля Аллаха, приславшего пустынным людям нового вождя. Правда, сам кандидат, скорее книгочей, нежели воин, в восторг от предложения не пришел, но жизнь прихотлива: на сцене вновь появилась прекрасная дочь эмира Махфуза, вдова Граня, из-за которой когда-то все и началось. Согласно той же легенде, она по-прежнему слыла красивейшей дамой пустыни, и Нур влюбился в неё, как мальчишка, даром, разница была лет в пятнадцать, а то и больше. Подставить хрустальную пещеру  алмазному  копью сия женщина-вамп не возражала, но лишь в том случае, если влюбленный джигит отомстит «нечестивым» за папу-Махфуза и незабвенного Ахмеда, и не просто отомстит, а отсечет мужниным мечом и бросит к ее ногам голову «сына Сатаны». Меч прилагался. Дальнейшее понятно. Когда речь идет о копье и пещере, мозги мало у кого в тему. Встав во главе собранного дядиными друзьями и однополчанами войска, плохо понимающий, что такое война Нур перешел границу и начал жечь все подряд, а это, естественно, не понравилось императору, по воле судьбы руководившему каким-то ирригационными работами примерно в тех местах. По логике следовало вызвать подкрепления, оценить ситуацию и уже тогда бить, но Гэлаудеос за 19 лет постоянных удач разучился думать о пустяках. 23 марта 1559 года, перекрыв с двумя сотнями гвардейцев дорогу трем тысячам ветеранов «Хезбе аль-Алла», царь царей лихо атаковал врага и, естественно, погиб. Собственноручно - тем самым мечом - отделенную от мертвого тела голову «Сына Сатаны» Нур, немедленно повернув войско назад, торжественно доставил в Харэр, бросил, что следовало, к тем ногам, к которым следовало, и получил положенное, а спустя несколько месяцев умер от дизентерии. Спустя еще пару месяцев в пустыне началась засуха, затянувшаяся на три года. Лишь в 1562-м, когда по совету некоего знахаря голову императора, выставленную у городских ворот, сняли, отмыли, богато украсили и с почетом отослали в Эфиопию, на Харэр пролились дожди. Но начинать новый тур войн у у людей пустыни, число которых сократилось вдесятеро, не было уже ни сил, ни желания…
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»

  • За попытку - спасибо!
    Режиссер если и не самоубийца, то, по крайней мере, решил поставить планку для прыжков в высоту на олимпийскую отметку, решила я для себя, когда увидела в фестивальной афише Альбера Камю. Насквозь литературная, абсолютно не бытовая философская пьеса, найдет ли она сейчас собеседников среди зрителей?...
    Светлана Гиршон
    Провинциальные диалоги
  • История Призрака в мире торжества материальных ценностей
    91-й театральный сезон в Ярославском театре кукол открылся премьерой спектакля «Кентервильское привидение». И – ах! – как же я рада это событию!
    Лариса Драч
    Ещё не вечер
  • Земля войны (1)
    Наблюдая за трясущимися губами говорящих голов, обсуждающих в европейских ток-шоу нынешний взрыв миграции, все чаще читая парафразы на темы Мечети Парижской Богоматери, памятуя кадры с разноцветной молодежью, крушащей Сен-Дени, нет-нет, да вспоминаю о человеке, сказавшем некогда пленившему его капит...
    Лев Вершинин
    Связь времен
  • Код доступа
    Счетная палата РФ с чувством глубокого разочарования констатировала, что широко разрекламированная госпрограмма «Доступная среда» до сих пор ощутимо не улучшила жизнь инвалидов.
    Александр Богатырев
    Есть повод