Божья война (3)

Продолжение

Приход Уосэн-Сэгэда мгновенно воодушевил армию. Император, тотчас вручив ему командование, заявил, что «отныне готов сражаться во главе конного отряда, или пехотного отряда, или простым лучником», а старый воин, приняв дела, первым долгом направил Граню письмо, извещавшее имама, с кем ему теперь придется иметь дело.

Явление Мофасы

Приход Уосэн-Сэгэда мгновенно воодушевил армию. Император, тотчас вручив ему командование, заявил, что «отныне готов сражаться во главе конного отряда, или пехотного отряда, или простым лучником», а старый воин, приняв дела, первым долгом направил Граню письмо, извещавшее имама, с кем ему теперь придется иметь дело.«Победа не вечна,- писал старик,- достаточно тебе и того, что ты совершил. Возвращайся домой. Ты твердишь сам себе: я обратил в бегство императора у Шынбыра-Куре, я сделал то же самое в Анцокии, в округе Зари я уничтожил императорские войска, я непобедим. А теперь перестань обманывать сам себя: силы царя царей восстановлены. У императора многочисленная армия, какой ты не видел и не знал, это храбрые народы юга, это отважные иудеи… У тебя много добычи, бери и возвращайся с золотом и добычей к себе.. Это говорю тебе я, тот, кто убил твоего отца, и твоего старшего брата, и еще одного брата. Не думай, что я буду командовать так, как те, кого ты встречал до сих пор. Я - Уосэн-Сэгэд». Ответ Граня, уже считавшего себя «пальцем руки Аллаха», звучал не менее надменно: «Я перст Божий, а ты раб беглеца. Мы не боимся рабов, мы знаем их нрав. А ты, если ты такой, каким считаешь себя - мы на твоей земле,- сражайся за нее!». Однако, что бы ни думал эмир, его подчиненные, слишком хорошо знавшие имя нового вождя эфиопов (сами они по молодости с ним не воевали, но страшилки про Уосэн-Сэгэда слышали с детства), слегка дрогнули. К тому же приближался сезон дождей, делавший невозможным маневренную войну, а тут еще тяжело заболел сам имам, и в рядах «Хезбе аль-Алла» начался ропот. Воины требовали идти домой, вновь разросшийся обоз становился обузой, а бросать его никто не хотел. Исходя из реалий, «Отец бедноты» предложил тщательно продуманный план кампании: разделив войско на две мощные группировки, силами одной перекрыть горные проходы, не позволяя Граню идти вперед, а второй тем временем форсированным маршем в направлении Адала, нанести удар по беззащитной столице, Харэру, где находились семьи большинства командиров «Хезбе аль-Алла». Ни того, ни другого имам позволить врагу не мог, поэтому наиболее вероятной его реакцией стало бы либо разделение армии на два корпуса, либо вообще генеральное отступление. План был хорош всем, Уосэн-Сэгэд не предусмотрел только одного: уже слишком много местных «дворян» из страха ли, жадности или спасая семьи, но перешли на сторону мусульман. Доказывая новому хозяину свою лояльность, они успели натворить достаточно, чтобы опасаться победы императора и неизбежной кары. Так что Грань не только узнал о планах эфиопского главкома еще до того, как они были утверждены военным советом, но получил информацию еще и о наилучших путях к ущелью Дамот, где Уосэн-Сэгэд предполагал строить укрепления. В итоге эфиопский авангард, попав в засаду и атакованный с фронта и тыла, с трудом и большими потерями сумел отойти на соединение с основными силами, а победители, преследуя отступающих, выжгли дотла богатые земли предгорий, стерев с лица земли более 30 городов и селений. В сомалийских сказаниях по сей день восхваляется подвиг всадника по имен Бубэкэр, которому, в награду за доблесть, имам 17 июля 1531 года доверил поджечь построенный еще в V веке монастырь Дэбрэ-Либанос, духовную столицу Империи. В огне погибли древнейшие рукописи, сокровищница патриархов была разграблена дотла. Часть монахов, не вынеся зрелища, бросилась в пламя, и это так потрясло имама, что он, вообще-то духовенство не жалевший, велел «из почтения к мертвым отпустить живых». Предварительно, правда, выпоров и заклеймив

Старик и горе

После провала идеи перекрытия перевалов, весь план Уосэн-Сэгэда летел в тартарары, и старик отдавал себе в этом отчет. Однако признать себя побежденным не собирался. «Когда я был молод, - заявил он на Совете, - мы, воины, не знали, что такое измена. Я мог бы начать отступление, победи меня Ахмед, но случившееся не его успех, а успех предателей, которым я победу не отдам. Мы сразимся с имамом, и я убью его. Моя рука еще достаточно сильна, и Христос, владыка наш, укрепит ее еще больше. А имена предателей станут известны, и тела их будут положены под быков». Вопреки мнению большинства соратников и несмотря на болезнь, не собирался отступать и Грань, считавший себя мстителем за отца и братьев. Бросив обоз и даже обожаемые пушки, под проливным дождем, сквозь потоки грязи, в которой тонули мулы, имам узкими горными тропами шел навстречу Уосэн-Сэгэду, шедшему навстречу ему. «Их встреча была предначертана волей Господней», - пишет хронист, и он, видимо, прав. Маршируя через предгорья, эфиопские войска сумели на лодках, построенных несколькими европейцами, - генуэзцами, каталонцами, греком, баском и немцем, осевшими в Эфиопии, бежав из мусульманского плена, - переправиться даже через бурную реку Абаш, на что ни раньше, ни много столетий позже никто в сезон разлива не отваживался. И все-таки подойти к удобному для битвы полю близ горы Бусат раньше врага не удалось. «Хезбе аль-Алла» уже была там, и эфиопам пришлось отражать удар отдохнувших воинов Аллаха сходу, не успев развернуть боевые порядки. Тем не менее, первая, вторая, третья, четвертая и пятая атаки мусульман были отражены, взломать строй неприятеля им удалось лишь с шестой попытки, когда в бой пошел лично имам, после чего закрывать прорыв помчался сам Уосэн-Сэгэд, пробившийся сквозь толпу дерущихся к самому Граню и нанесший ему четыре удара мечом, разрубив младшему на 56 лет противнику щит и левое плечо. Вполне возможно, пятый удар стал бы последним, не нанеси один из телохранителей имама удар копьем в спину старому полководцу. Пробить латы, правда, не удалось, но конь прянул в сторону, эфиопский вождь упал в густую грязь, и тотчас раздался ликующий вопль: «Иншалла! Уосэн-Сэгэд мертв!». Напрасно старик, поднявшись на ноги, призывал своих солдат: «Сражайтесь, дети мои, сражайтесь, внуки мои! Христос и Дева Марьям с нами, я жив!», - в шуме сражения его мало кто слышал, а исчезновение из виду знаменитого шлема с крестом потрясло едва оправившихся от множества поражений солдат царя царей. Старику оставалось только драться, и он сражался, убив «двух всадников и восемь пеших», прежде чем был убит сам. Командование взял на себя Либнэ Дэнгэль, но все было уже тщетно: солдаты  еще дрались и даже не бежали – сгустилась ночь и мусульмане отошли молиться и отдыхать, но всем было ясно: при таких потерях, в первую очередь, среди командиров, возобновить битву наутро означает полечь всем до единого. С этого моменты многие расы, «знаменные» и чиновники императора начали один за другим переходить на сторону имама, уже безо всяких сомнений принимая ислам. Армия имама все шире растекалась по империи, подчиняя округ за округом и провинцию за провинцией, а царь царей с несколькими тысячами бойцов уходил в Страну Амхара, в семейные земли Дома Соломонидов, и рядом с ним оставалось все меньше людей, которым можно было доверять. Проситься на ночлег в замки «дворян» и монастыри он уже опасался. И тем не менее, армия его понемногу росла. Призыв Уосэн-Сэгэда, обращенный к войску перед последней атакой – «Дети мои, внуки мои, что бы ни случилось, будьте верны царю царей, и мы победим!», - был забыт теми, кому было, что терять, не не теми, кому терять было нечего.

Ведь это наши горы

Как бы то ни было, равнина была потеряна. В этот момент Эфиопия могла перестать существовать вообще, но имам Ахмед, храбрый воин и харизматичный вождь, все же мало смыслил в высокой политике; удовлетворяясь победами и добычей, он по-прежнему не устанавливал устанавливал собственного правления в покинутых императорскими войсками областях. Либнэ-Дынгыль, напротив, уходя с равнины, оставил партизанить на покинутых территориях  наследника Якоба, дав ему титул «младшего царя царей», а его командирам раздав, помимо военных, еще и гражданские звания. Сам император надеялся организовать оборону и создать базы в труднодоступных, а для людей пустыни и непроходимых горах Бейт-Амхара. Шансы на то были. Крутые, обрывистые, почти отвесные скалы и всего пять узеньких ущелий-проходов, защищать которые сотня воинов могла и от нескольких тысяч противников, казались неплохой гарантией, тем более, что для народа амхара Дом Соломонидов был родным. Так что система укреплений и их защиты строилась успешно. Впрочем, в это же время (июль - август 1531 г.) не бездействовал и имам. Оставив часть войск добивать рассеянные отряды эфиопов, он повел к ущельям основные силы, надеясь прорваться через еще не достроенные стены и рвы. Первая атака оказалась провальной: ущелье, защищаемое тестем императора, было слишком хорошо укреплено, эфиопы отбили штурм, не понеся никаких потерь, - и Грань, быстро сориентировавшись, приказал войскам идти ко второму ущелью, Уосиль, где оборону возглавлял сам Либнэ-Дэнгэль. «Хезбе аль-Алла» двигалась быстро, не трогая церквей, не грабя и развернув трофейные знамена с крестами и львиными головами. Специально высланные вперед отряды воинов, хорошо говорящих по-амхарски, рассказывали всем и каждому, что они – авангард победоносной армии императорского тестя идущего, разбив Граня, на помощь зятю. Радостная весть донеслась и до Уосиль, и 21 октября 1531 года воины императора спокойно смотрели, как воины под крестовым стягом взбираются в лагерь по отвесной тропинке. Около сотни мусульман добрались уже до половины подъема, когда какому-то так и не найденному потом истерику из «Хезб аль-Алла» вздумалось бросить факел в маленькую церковь, стоящую у начала тропы. На вершине началась паника, имам, возглавлявший передовой отряд, скомандовал атаку, и через час с лишним все было кончено. Солдаты царя царей, и так уже находившиеся на грани, решили, что имеют дело с колдовством. Сопротивлялись единицы, большая часть бросала орудие, прыгала в пропасть, падала на колени, пытались спрятаться в кустах. Сам Либнэ-Дэнгэль, как сообщают хронисты, уцелел, воспользовавшись знанием языка людей пустыни, родом откуда были его бабка и мать. Не узнанный (в лицо его никто не знал), царь царей, бросив все, от оружия и шатра до короны и придворных дам, укрылся в лесу, а на следующее утро, сопровождаемый двумя случайно встреченными воинами, ускользнул от погони. Войско же имама двинулось через ущелье Уосиль туда, куда еще никогда не ступала нога чужеземного завоевателя, - в плодородные места, изобилующие древними монастырями и церквами.

Зачистка

Грабили отчаянно. Согласно хроникам, захватывая особо знаменитые храмы, имам, не чуждый прекрасного, «долго услаждал очи великолепием и красотой», и только после того приказывал жечь. И жгли. Во имя веры, как и мечтал, начиная свой поход, Ахмед ибн Ибрахим. Именно в те недели погибли тысячи древнейших, еще эпохи Аксума, а то и раньше, летописей Империи, жалкими отрывками из которых так дорожат сегодня исследователи. Однако царя царей, за голову которого имам назначил награду «вес золота равный весу дюжины мулов», изловить никак не удавалось, а значит, до полного триумфа было еще далеко. Снегом на голову, грянула и первая за весь поход серьезная неудача – корпус эмира Ахмушу, самого близкого к имаму человека, отравленный на завоевание Амба-Гэшэн, «горы заточенных князей», где в полном комфорте и полной изоляции жили, ожидая или естественной смерти, или короны, потенциальные претенденты на престол, потерпел поражение; сам Ахмушу, пытаясь взойти по узенькой лестнице на отвесную стену, попал в плен и был казнен, а посланные отомстить командиры вернулись с докладом, что этот локоть, хотя и близок, но укусить его невозможно. Пошли и другие сложности. Разорение церквей и уничтожение святынь, как и следовало ожидать, вызвало ответную реакцию. Опомнившиеся святые отцы истерически призывали всех христиан, способных держать оружие, сплотиться вокруг императора, воины из местных племен, навербованные посулами или силой, дезертировали сотнями, но что еще хуже, начали возвращаться к вере отцов эфиопские вельможи, принявшие ислам и оставленные имамом на своих постах. Этот процесс следовало пресечь на корню. Разделившись на несколько колонн, «Хезбе аль-Алла» двинулась на усмирение мятежных провинций. На сей раз капитуляцию знати не принимали, «отступников» казня, а от тех, кому было ранее позволено остаться христианами, требуя либо принять истинную веру, либо покинуть родные места без вещей. По сравнению с этой кампанией, все, бывшее раньше, могло считаться верхом гуманизма, тем паче, что «отступники» ввели в обычай брать с собой на поле боя жен и детей, чтобы бежать было некуда. Однако Грань по-прежнему побеждал; верные кресту и Империи «дворяне» погибали или бежали в глубь страны, надеясь отыскать ставку Либнэ-Дэнгэля. К началу 1533 года, когда власть имама признали 9 имперских провинций из двенадцати, Ахмед ибн Ибрахим, наконец, согласился с мнением приближенных, настаивавших на реорганизации управления завоеванными землями и создании собственной администрации. Большой диван, посвященный этому важнейшему вопросу, состоялся в январе-феврале 1532 года, когда армия вновь слилась воедино, и Грань позволил воинам длительный отдых. Рядовая окопная скотинка развлекалась вовсю, соря золотом («Хилого мула покупали за сорок мер, как пять скаковых верблюдов в Харэре, и ничего, кроме золота не признавали»), руководство совещалось. Большинство командиров склонялось к тому, что надо бы по справедливости распределить посты и земли, посвятив затем год-два-три укреплению власти, после чего уже можно будет, никуда не спеша, покорить еще не покоренное, а что до беглого императора, так ему уже все равно никто не верит и деваться ему некуда. Однако сами имам и его «ближний круг» считали иначе. По их мнению, необходимо было безотлагательно, благо войско отдохнуло, верит в себя и усилено новобранцами из мелких мусульманских племен, завершать начатое, - то есть идти на северо-запад, а потом и на юг. Нельзя сказать, что такие предложения нравились утомленным войной и желающим хоть сколько-то пожить в покое военачальникам, но Грань умел убеждать, не угрожая…

Окончание следует.
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»