Агнец среди волков

Когда я был маленький и читал все подряд, а подряд было мало что, потому что книг в доме было не так много, как хотелось, так вот, когда "Спартака", двухтомник О. Генри, сказки Гоцци, сборник Джека Лондона, "Ходжу Насреддина" и гершензоновского "Робин Гуда" я помнил уже наизусть, попалась мне, не помню откуда, книга Робера Мерля "Остров" - о мятеже на "Баунти". То есть, не совсем на "Баунти", но по мотивам. Вроде, неплохая. И с тех пор врезалась в память история о садисте-капитане, убившего бедняжку-юнгу ударом кулака, храбром старпоме, поднявшем команду на восстание в защиту человеческого достоинства и так дале. А много позже детские впечатления усугубились шикарным "Бунтом на Баунти" с великим Энтони Хопкинсом в роли истерика-капитана и не менее великим, хотя и непутевым Мелом Гибсоном в роли все того же лимонно-мармеладного старпома. Короче говоря, я в долгу у капитана Уильяма Блая, а долги - раньшие или позже, следует платить...


Морская душа

В общем-то, был он вовсе не монстром и не садистом, а одним из лучших моряков Англии «золотой» парусной эры. Начал службу юнгой, без денег и связей, завершил в чине вице-адмирала. Совсем еще молодым штурманом был специально приглашен в экспедицию самим Куком, давшим ему по возвращению на Остров роскошные рекомендации, изрядно подтолкнувшие карьеру. Участвовал практически во всех знаменитых баталиях, неизменно получая поощрения за храбрость. После битвы под Копенгагеном попал в ближний круг Нельсона, которому, рискуя положением, а возможно, и жизнью, подыграл в знаменитом «Я не заметил», обеспечившем Ройял Нэви победу. Его ценило Адмиралтейство, уважали сослуживцы и обожали матросы. Да и было за что. Историками флота давно доказано: на его кораблях потери всегда были меньше, чем где бы то ни было, а телесные наказания применялись редко и в меру («Он, - констатирует Флетчер, - ограничивался выговором, когда другие капитаны применяли плеть, а плеть применял в случаях, в каких другие капитаны вешали на рее»). Его суда считались образцом чистоты, а рационы всегда были сытны и обильны. Что касается пресловутого бунта на пресловутом «Баунти», учиненного кучкой отморозков, выпустивших из трюма каторжников и захвативших арсенал, - то вместе с командиром на утлом баркасе ушли в неизвестность три четверти команды. И Блай сумел осуществить невозможное – без карт, по памяти довел лодочку до Тимора, сумев сберечь всех людей, кроме одного, а позже, на суде, именно под его честное слово свирепые юристы Адмиралтейства (невероятный случай) дали «вышку» всего троим из чертовой дюжины обвиняемых. В общем, нет ничего удивительного, что в 1797-м, во время мятежей на военном флоте, именно его требовали ввести в состав «переговорной комиссии» восставшие матросы, и в том, что справедливый компромисс был достигнут без крови и репрессий, именно его немалая заслуга. Короче говоря, когда в марте 1805 года капитану Блаю предложили назначение на пост австралийской колонии Новый Южный Уэльс с жалованьем в 2 000 фунтов (безумные средства для человека уже не молодого, в чинах, но заработавшего за 20 лет службы много орденов и мало денег), он, разумеется, согласился. Не догадываясь, с чем ему придется столкнуться. 

Спрут

Австралия к тому времени было уже если и не обжита, то, во всяком случае, более или менее цивилизована. Цивилизация, правда, кучковалась вокруг нескольких небольших городков и сотни-другой ферм, но все-таки на дотациях центра колония не сидела, совсем наоборот – после того, как некто Шон (Джон) Макартур, отставной капитан торгового флота, додумался завезти на континент овец-мериносов, дальней колонией заинтересовались воротилы Сити. Взяв под контроль вывоз первосортной шерсти, они наладили ввоз в Новый Южный Уэльс позарез необходимой там рабочей силы. Во-первых, конечно, каторжников (они, правда, не очень ценились), но, главным образом, завербованных (этим после 5-7 лет в оплату за перевоз полагалась земля под ферму). Вот с этими-то работягами Блаю и пришлось иметь дело немедленно по вступлению в должность. Вернее, не с ними, конечно, а с их жалобами. Которых было очень много. Ибо ситуация в колонии была сложная. Вся власть реально находилась в руках командований Ново-Южноуэльсского корпуса - отряда военной полиции, набиравшегося в Англии за счет отчислений от продажи шерсти. Установив тесные связи с местными фермерами, они, помимо исполнения прямых обязанностей – надзора за порядком, ловли беглых каторжников, патрулирования пустыни и присмотра за побережьем, - быстро организовали т.н. «Дружное общество». Собственно, бригады, в свободное от службы время «щемившей» работников, которых вошло в моду по истечение срока обязательной вербовки на волю не отпускать, проводя через суд решение о продлении срока контракта за всяческие, часто вымышленные мелкие провинности. Со смутьянами разговор был короткий, несколько бедолаг для примера даже убили, якобы при оказании сопротивления органам. В конце концов, после того, как из Англии прибыл по заказу все того же капитана Макартура перегонный аппарат, система обрела совершенство: полагавшиеся батракам небольшие деньги перестали платит вообще, вместо нескольких пенсов в неделю выдавали немного еды и сколько угодно рома, записывая выпитое сверх нормы на счет, который, понятно, естественно, рос, возвращен быть не мог и становился официальной основой для продления срока «обязательных работ». Оба губернатора, как бы руководившие колонией до Блая, с такой системой мирились, успешно в нее вписались и аккуратно получали положенную долю, но Блай оказался совсем другим человеком. Слегка осмотревшись и внимательно ознакомившись с жалобами работяг, он, придя к выводу, что в колонии творятся дела, «недостойным честного имени англичанина», попытался навести порядок, по-хорошему, однако, столкнувшись с открытым саботажем, принял решение употребить власть и 23 января 1808 года подписал распоряжение о конфискации и вывозе из колонии перегонного аппарата. Плюс, разумеется, выплате жалованья звонкой монетой и частичной отмене задолженностей. На следующий день делегация уважаемых горожан и фермеров, испросив аудиенцию у губернатора, попыталась втолковать ему простую мысль о том, что за мужиками нужен присмотр, а 2000 фунтов, конечно, солидно, но если плюс еще столько же, то и вовсе здорово. Понимания мистеры не нашли, напротив, вылетели из управы кувырком. Ну и…


Следствие закончилось. Забудьте...

203 года назад, 26 января 1808 года, спустя всего три дня после оглашения губернаторского указа, начался первый и последний в истории Австралии военный мятеж, вошедший в анналы под официальным названием «Ромового путча». Во главе со своим командиром майором Джорджем Джонсоном, зятем уже известного нам Макартура, «красные мундиры» взяли под контроль Сидней, заняли резиденцию губернатора, арестовали его и отняли печать. На следующий день смещенного представителя короны вместе с четырьмя солдатами, не пожелавшими нарушать закон, вывезли на Тасманию, в крохотный, вовсе оторванный от мира Хобарт. Фактически под арест, хотя и без решеток. На все протесты и требования узника «Революционный королевский совет», взявший на себя всю власть в Сиднее, отвечал надменным молчанием, хотя продовольствие в Хобарт все же посылали исправно. На вопросы же купцов и капитанов, заходивших в порт, где, дескать, его превосходительство, представители самозваной администрации отвечали в том духе, что, дескать, оно болеет, или отправилось с инспекцией вглубь континента, или еще что-то, не менее правдоподобное. Так что идиллия, пожалуй, продолжалась бы долго, не возникни у правительства Его Величества нужда в знаниях и опыте капитана Блая. В конце 1809 года в Сидней прибыл новый губернатор, полковник Лаклан Маккуори, причем не один, а с нехилой группой поддержки - 73-й шотландским полком, предназначенным для высадки в еще не освоенной Новой Зеландии. Вот тут-то все и выяснилось. В итоге, бравые парни из Ново-Южноуэльсского корпуса были разоружены, майор Джонсон закован в кандалы, а Уильям Блай, 17 января 1810 года возвращенный в Сидней и встреченный почетным салютом, официально передав пост преемнику, 12 мая отправился в Англию, везя с собой незадачливого майора для следствия и суда. Впрочем, в ситуацию включились серьезные люди и трибунал, обычно за такие дела каравший беспощадно, в данном случае оказался милостив. Мистера Джонсона разжаловали в рядовые, уволив без пенсии и права ношения мундира, однако тем и ограничились, так что он вскоре убыл обратно в Австралию, где зажил вольной жизнью всеми уважаемого овцевода. Уильям же Блай, получив новое судно, вышел в море, где все так легко и просто, через год получил звание контр-, а еще через два года и вице-адмирала.

Свободное слово


На том бы сказке и конец, однако нечестно и неправильно было бы умолчать о том, что вскоре после процесса майора Джонсона столицу в полном смысле слова наводнили листовки со злобной карикатурой: храбрые «красные мундиры» вытаскивают трусливого губернатора из-под кровати. Ни на флоте, ни в «свете», где Блая знали хорошо, в эту чушь, разумеется, не верили. Иное дело – глупая, охочая до сплетен «улица». О Блае сочиняли насмешливые песенки, на двери его дома писали гадкие надписи, когда он шел по улице, мальчишки и всякая пьянь вопила ему вслед бранные слова. В порту матросы дрались с докерами, защищая честь любимого командира. Это, видимо, нервировало морского волка, но он держался. Держался и позже, когда вдруг объявившийся пропойца из ночлежки, некий Джеймс Моррисон, один из мятежников с «Баунти», не повешенный благодаря показаниями капитана, вдруг издал «Воспоминания бунтовщика» - якобы дневник, который он вел четверть века назад, во время плавания, и сумел сохранить во всех передрягах. Книга о садисте-капитане и героических моряках, решивших рискнуть жизнью, но не терпеть унижения, написанная языком живым и бойким, - сам автор был, в общем, безграмотен, но некто Остин Хинкли, издатель, считался журналистом не из последних, - вошла в моду, пережила века и стала источником сюжетов для нескольких поколений литераторов и кинематографистов. Попытка Блая, в конце концов не выдержавшего издевательств, подать в суд за клевету успехом не увенчалась (лорды Адмиралтейства, не желая ненужных скандалов, запретили), сам же Хинкли вскоре покинул Остров, уплыв вместе с Джонсоном в Австралию, где, женившись на сестре экс-майора, сделался столь же уважаемым овцеводом, как и тот.

P.I.P.

А потом, - так уж вышло, - все умерли. Ныне прах вице-адмирала сэра Уильяма Блая покоится на семейном участке у церкви Святой Марии в Лэмбете, ныне известной как Музей Истории садоводства. Где зарыли «мемуариста» Моррисона и «издателя» Хинкли мне выяснить не удалось. Усыпальницу же Джорджа Джонсона, «майора Морского корпуса армии Его Королевского Величества Георга», покоящегося на старом сиднейском кладбище, по сей день навещают почтительные экскурсанты, школьники и просто любители древней истории своей молодой страны. Говорят, она красива: изящные барельефы, строгие очертания и надпись на надгробной плите: «Здесь нашел покой Джордж Ламберт Джонсон, которому злобой интриганов не удалось стать прославленным генералом, чего он вполне заслуживал своей доблестью и верностью Англии. Но он отомщен!».

putnik1.livejournal.com

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»