Рождество

«Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман», – заметил как-то Пушкин. И возникает вопрос: истинны ли низкие истины и является ли обманом то, что нас и в самом деле возвышает? Эти строки вспомнились мне при чтении популярных в конце 19 века исторических исследований, называвшихся «Жизнь Иисуса» – Давид Штраус, Эрнст Ренан и многие другие считали тогда необходимым рассмотреть Евангелие под микроскопом «объективного знания», ставшего с некоторых пор одним из главных идолов европейской цивилизации. Робеспьер даже собирался воздвигнуть по соседству с непрерывно работающей гильотиной храм Разуму, о чем Мартин Бубер сказал в ХХ веке устами одного из своих героев – раввина Ицхака из Люблина: «Такое нововведение хуже всякого безбожия. Потому что для безбожников престол Вселенной пуст, как пусты и внутренние покои их душ… Но те, кто провозглашает высшее существо, ставят выдуманного шута на престол мира и в покои своих душ, предназначенных стать домом Вечноживущего, поселяют смерть. Поистине любой идол живее этого верховного существа. Люди, которые поклоняются идолу, видят в нем живое божество и приносят живую жертву. А этому отвлеченному существу как можно молиться и ожидать, что оно поступит с тобой как живое с живым» И чуть ниже, задаваясь вопросом о причине и цели такого обожествления: «он [тот , кто поклоняется разуму] наделяет его мнимой властью, чтобы укрепить свою собственную. Но когда однажды недобрым утром он забудет завести свою игрушку, то рухнут они оба». С тех пор утекло немало воды, унесшей немало обломков рухнувших идолов, но свято место в пустотах душ зачастую занимают те же изготовленные веком Просвещения кумиры, приведенные худо-бедно в соответствие с сегодняшней интеллектуальной модой и спросом на «духовное».

С другой стороны мы имеем дело с уже давно не работающими, но занимающими место священных коров представлениями какой-нибудь давно минувшей эпохи, отстаиваемыми фундаменталистами, исповедующими принцип протопопа Аввакума: как до нас положено так и лежи (кем, когда и почему положено – не обсуждается). Итак, к «жизни Иисуса» существуют два подхода: так называемый «либеральный», занятый «демифологизацией» и консервативный, предпочитающий по примеру известной птицы зарыть голову в горячий песок позавчерашнего дня и принципиально не видеть и не слышать ничего, из того, что говорят новые исследования священных текстов. По их мнению все ответы на все вопросы давно даны и новых – как вопросов так и ответов – уже просто не может быть: читай, мол, отцов, у них все обо всем сказано, а что кроме этого – то от лукавого. Однако каждое время, хотим мы того или нет, ставит свои вопросы и ищет свои ответы. Можно просто отмахнуться, скажем, от такого, например, недавно пользовавшегося массовым спросом коммерческого проекта как «Код да Винчи», или разразиться проклятиями в адрес человеческой глупости принимающей за чистую монету еще одно «Евангелие от Иуды», но, думается, если убедительно, без лишних эмоций показать в чем именно состоит чисто историческая несостоятельность этих откровений, пользы намного больше.

Итак, «жизнь Иисуса». Надо признать: да, евангельские рассказы нередко противоречат друг другу, да, благочестивые попытки сгладить эти противоречия зачастую неудовлетворительны, но дает ли это основания для того, чтобы усомниться в главном, что составляет Благую Весть? Поэтому рассмотрим аргументацию отвергающих Воскресение якобы беспристрастных исследователей, играя на их же поле – на поле «исторической правды», не считаться с которой мы, как христиане, не имеем права. Наука вообще и история в частности не может противоречить вере, если не превышает своих полномочий, превращаясь из науки в веру же, но другую и обслуживая вполне определенную, в данном случае – враждебную христианству идеологию. Оставаясь же самой собой история, развиваясь, обогащая наше знание о прошлом, не только не может повредить вере, но напротив – обогатит, укрепит и углубит последнюю, в результате чего человеческий лик Бога заиграет новыми красками, а евангельская история лишь выиграет, избавившись от наслоений поблекших за тысячелетья слоев, скрывающих первоначальную картину.

Итак, присмотримся к рассказам евангелистов не пряча по примеру известных птиц голову в горячий песок «веры не по разуму», то есть веры слабой, боящейся доводов этого самого разума, обожествленного звавшими «раздавить гадину» т.е. христианство шутами, как называет их Бубер, глубоко несчастными людьми, уверовавшими в «тьму низких истин» и отвергших то, что с точки зрения этих истин представало как обман, «опиум для народа».

Через несколько дней в нашей, и некоторых других поместных православных церквях, не перешедших на Григорианский календарь, будет праздноваться Рождество Христово – с него мы и начнем наш диалог со скептиками, видящих в рождении Иисуса в Вифлееме не более чем миф – миф в расхожем понимании термина, то есть приукрашенную ложь. Иисус, утверждают они, родился в Назарете, однако доказательств этому, заметим, не приводится, ни один из имеющихся в распоряжении историков документ не говорит об этом, откуда же такая убежденность? Думается, из духа противоречия: Вифлеем представляется притянутым за уши задним числом евангелистами Матфеем и Лукой (о Рождестве Христовом пишут только эти двое), дабы увязать рождение Иисуса с пророчеством Михея (5,2) о том, что Мессия родится в городе Давидовом, т.е. в Вифлееме.

Возможность осуществления пророчества либеральными новозавтениками, похоже, исключается априори: этого не может быть, потому что не может быть никогда; евангелисты-де придумали два разных рассказа, исходя из собственных религиозно-культурных предпочтений. «Иудаист-догматик по преимуществу считался с пророчеством о Вифлееме, а эллинист-прагматик склонялся в пользу исторических указаний о Назарете, – пишет Давид Штраус, – первый [Матфей] смотрел на Вифлеем как на место пребывания родителей, а второй [Лука] видел в Назарете место, где Иисус воспитывался и где он мог бы также и родиться, если бы пророчество не предуказало ему родиться в другом месте». Действительно, Матфей, говоря о предшествующем рождению Иисуса явлении Иосифу Ангела, не указывает, где именно все это происходило, а сразу вслед за этим говорит о волхвах, упоминая Вифлеем как бы вскользь: Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему.

Об этих восточных астрологах и звезде мы еще поговорим, а пока обратим внимание, что действительно логичней предположить, исходя из этого рассказа, что Мария и Иосиф Обручник были жителями Вифлеема, куда к ним и пришли волхвы и откуда они – Святое Семейство – не пустились бы в опасное путешествие в Египет, если бы не новое явление Ангела во сне Иосифа и не прямое указание бежать от солдат Ирода (заметим, Ангел у Матфея говорит только с Иосифом, не с Марией). Далее, Иосиф, по слову евангелиста, поселяется в Назарете по возвращении беглецов из Египта: если мы возвращаемся после долгого отсутствия в город, в котором жили, то говорить о том, что мы поселяемся в нем было бы как-то странно: мы просто продолжаем жить, где жили. Итак, одна версия: Святое Семейство жило в Назарете, который сегодня можно назвать пригородом Иерусалима, и именно в Иерусалиме, в Старом Городе, в начале Улиц Скорби (Виа Долороза) вам покажут дом Иоакима и Анны – родителей Девы Марии, согласно преданию.

Другая версия: Иосиф и беременная Мария, живущие в Назарете, оказываются в Вифлееме в связи с переписью. В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле.– пишет Лука. – Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею. И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна. Сравнивая этот отрывок с рассказом о Рождестве у Матфея, дотошный историк во-первых обратит внимание на то, что Квириний был назначен наместником Сирии много лет спустя после смерти Ирода, а значит перепись, упоминаемая Лукой, была областной, а не общеимперской («по всей земле») и проводилась в Иудее до того как та окончательно превратилась в римскую провинцию в порядке исключения. Во-вторых, скептически настроенный буквоед заметит, что римляне, производя перепись, руководствовались не родовыми и сословными, как то было в древней Иудее, а лишь статистико-финансовыми соображениями; каждый обыватель призывался для этого в тот город, в котором числился гражданином его родной или названный отец. Давид же, как известно родился в Вифлееме за 1000 лет до описываемых событий и более чем сомнительно, что его потомки продолжали считаться гражданами Вифлеема после всего происшедшего за тысячелетье и после того, как они (потомки Давида) расселились по всему свету. Но даже если допустить, что в Вифлееме все же была какая-то возможность проверить правильность цензовых показаний Иосифа, он вовсе не был обязан ни по римским, ни по иудейским законам брать с собой жену, что уже была на сносях: согласно закону Сервия Туллия римскому гражданину достаточно было лишь заявить о составе своей семьи, при удейских же переписях, как это видно из Ветхого Завета, женщины просто игнорировались.

Дальнейшее повествование Луки вот уже почти две тысячи лет, кажется, не может не тронуть даже самое черствое сердце. Евангелист пишет: Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице. В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим. И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях. И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение! Когда Ангелы отошли от них на небо, пастухи сказали друг другу: пойдем в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чем возвестил нам Господь. И, поспешив, пришли и нашли Марию и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях. Увидев же, рассказали о том, что было возвещено им о Младенце Сем. И все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи. А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем.

Что же вычитывает из этого тот, для кого прежде всего важно музыку разъять как труп? Замечу попутно, что в случае с музыкой ее не умерщвляют предварительно, а расчленяют живой, так как только путем расчленения (анализа) ее только и можно превратить в труп. Для этой цели скрупулезного историка сменяет филолог и, препарируя евангельский отрывок, раскладывает его по частям, подбирая к каждой из них ветхозаветный и/или языческий аналог. Процедура хорошо знакомая: ведь и Воскресение Христа пытались вывести из мифов о воскресающих божествах языческого пантеона (пантеонов), а в тех, в свою очередь, увидеть нехитрую аллегорию на весеннее пробуждение природы. Итак, евангелист Лука с этой точки зрения употребил для своей цели – цели показать рождение Мессии, Царя иудейского – несколько известных сюжетов. Во-первых ясли и хлев в пещере (замечу, кстати, что ни о хлеве, ни о пещере Лука не говорит ни слова и в дальнейшем я остановлюсь на этом подробней), пастухи в поле – как здесь не вспомнить о том, что праотцы еврейского народа были пастухами, о Моисее, которому Господь явился, когда он пас стадо своего тестя и конечно же о Давиде, призванном на царство из овечьего загона там же, вблизи Вифлеема? Но можно вспомнить также о живших среди пастухов Кире и Ромуле, да и других персонажах языческой мифологии. Основой же для изображения ночного явления Ангелов и осиявшей пастухов славы Господней послужили пророчество Исаии о том, что народ блуждающий во тьме увидит свет великий и на сидящих во тьме и сени смертной воссияет свет, а для ангельских слов, возвещающих великую радость – знак, который подал царю Ахазу тот же Исайя, сообщив, что некий еще не родившийся младенец получит имя, означающее радость.

Ну и что, спросим мы, доказывает ли это то, что рождение Иисуса в Вифлееме лишь сказка, сочиненная для подтверждения того, что Он явился именно там, где, по пророчествам, и должен был родиться Мессия? Не знаю как вас, а меня это не убедило. Вспоминается случай из собственной жизни. Моя первая дочь родилась в станице Краснодарского края в то время как и я, и моя жена жили и работали в Москве и в общем-то никакой необходимости уезжать из Москвы с женой на сносях и рожать в провинциальном роддоме не было. Кстати, роды были тяжелыми и, возможно, именно потому, что роддом был не московский. А причина, по которой было предпринято наше путешествие, вряд ли можно вообще назвать причиной. Просто мне показалось, что в южной глуши, в доме моих родителей и вместе с ними нам будет легче, чем в дворницкой в полуголодной тогда Москве, да и моя тетка, жившая в той же станице, была уважаемым там акушером-гинекологом с солидным стажем. Короче говоря, причины, по которым молодая семья срывается с места и едет рожать в другой город или местечко могут быть самыми разными. Однако наше сегодняшнее время истекло. Продолжу в следующей передаче.

o-k-kravtsov.livejournal.com

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»