Христос в пустыне

Сразу после Крещения, пишет евангелист Матфей, Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. Вспомним: говоря бегстве Святого Семейства в Египет, Матфей ссылается на пророка Осию: да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал я Сына Моего. Это пророчество об Израиле евангелист относит к Иисусу. И если Крещение в Иордане символизирует переход Израиля через Красное море и воды Иордана в землю обетованную, то пребывание Иисуса в пустыне и искушения, через которые Он в ней проходит, также имеют своим прообразом сорокалетнее странствием иудеев по Аравийской пустыне с искушением голодом, жаждой, страхом перед укрепленными городами. Сорок лет – сорок дней; своего рода карантин. И там, и там – пустыня, но не только. И Он был там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною, и был со зверями; и Ангелы служили Ему, – пишет евангелист Марк. Пустыня здесь претворяется в райский сад, где Адам нарекал имена всякой твари и Ангелы были с ним, однако, Марк упоминает и тех, и других не до, но после искушения, перед которым праотец не устоял. И в том, и в этом случае искушение начинается с пищи: И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Действительно: не умирать же с голоду (а сорок дней без еды делают смерть от физического истощения более чем реальной)?  

Изображая эту сцену иконо- и живописцы изображают искусителя более или менее фантастическим персонажем с рогами, копытцами или – как у Фра Анжелико – с птичьими лапами, таким же видят его нередко и писатели. Например, Дмитрий Мережковский в «Иисусе Неизвестном» представляет эту сцену так: «Солнце светило по-прежнему, но, должно быть, от невидимо проносившейся где-то очень высоко на небе и на землю не па-давшей пыли Аравийских пустынь все потемнело, как перед затмением солнца, и от сухо-го жара сделалось темно-ярким, четким, выпуклым, как в темном хрустале; и синь купоросного сгустка на дне котла – Мертвого моря – еще сильнее засинела; темное сверкание солончаков сделалось еще ослепительней. Куст можжевельника у ног Сидящего на камне, мертвый в мертвой пустыне, сухо, под ветром, зашелестел, зашуршал. Мертвый ужас прикоснулся к сердцу Живого, – лед к раскаленному камню. Краем уха слышал – не слышал шелест, шаг; краем глаза видел – не видел, как сзади подошел кто-то и сел на камень ря-дом… Знал… если взглянет на сидящего рядом, то увидит Себя как в зеркале: волосок в волосок, морщинка в морщинку, родинка в родинку, складочка одежды – в складочку. Он и Не он – Другой».

Средневековому живописцу вряд ли пришло бы в голову изобразить искусителя зеркальным отражением Иисуса, хотя именно это говорит церковное предание об Антихристе, называя дьявола – обезьяной Бога. Впрочем, вовсе не обязательно персонифицировать предлагавшего Иисусу (и всем вообще кандидатам в «цари») превратить камни в хлеба, броситься с крыла храма, поклониться имеющему власть и готовым ей поделиться с тем, кто признает ее легитимность. 

Чудо, тайна, авторитет – классифицирует эти три предложения искусителя Достоевский в своей – Ивана Карамазова – легенде о Великом Инквизиторе, пересказывать и обсуждать которую мы сейчас не будем, но, возможно, имеет смысл перечитать ее и лишний раз задуматься о заостренной Достоевским проблеме. Великий Инквизитор обвиняет Христа в том, как вы помните, что Он не избавляет людей от самого непосильного для них бремени – бремени свободы. Однако вспомним, что Христос в Евангелии и накормит голодных, и явит поражающие воображение чудеса исцелений, усмирит разбушевавшееся галилейское море, по которому пойдет к лодке, т.е., иными словами, сделает в свое время именно то, что предлагал Ему в пустыне искуситель. Дело, таким образом, не в действии как таковом, а в том, согласно ли оно с волей Божьей, открывающейся в Его Слове. Заметим, кстати, что получив в первый раз, на предложение превратить камни в хлеба, ответ из Писания, дьявол искушает Иисуса броситься с крыла храма именно ссылаясь именно на Писание, которое, похоже, знает на память: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не приткнешься о камень ногою Твоею. Все лжеучения так или иначе утверждают, что основываются на авторитетных источниках: на священных текстах или том, что почитается за таковые по умолчанию, скажем, на науку. Иисус бьет дьявола его же оружием: написано также: не искушай Гос-пода Бога твоего. В каком-то смысле Иисус действительно бросится в бездну, пойдет на смерть, которая есть оставленность Богом, но на этот «прыжок» будет воля Отца, как и на попирающее все наши представления об этике заклание Авраамом Исаака. Есть поступки, которые, рассматриваемые с точки зрения здравого смысла как самоубийство, являются спасением и наоборот. Например, Пастернак назвал самоубийством мандельштамовское «Мы живем под собою не чуя страны» и эта эпиграмма действительно стола поэту жизни. Но по другой логике самоубийством было бы как раз не совершит такого самоубийства, не бросить вызов дьяволу в лице тирана. 

И наконец третье искушение: опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Лукавый перестает лукавить, открывает карты: вот перед тобой весь мир, управляй им, как хочешь, только признай мою, князя мира сего, власть. Поклонись и достигнутая цель оправдает этот маленький компромисс. Разве он не разумен? И разве не неизбежен? Кто из властителей не шел на него? Ты – Мессия, Сын Божий, что ж – прекрасно. Я не буду тебе мешать. Научи их любви к Богу и ближнему, реформируй религиозный и политический институты, преврати царство Рима в Царство Божие, преобрази эту полную зла и грязи жизнь в святость, в жизнь вечную, все в Твоей власти, только признай, что и я что-то значу. Нет, не признает, отойди, говорит, от Меня, сатана… 

Евангелист Лука замечает, что сатана отходит до времени: какого времени? Имеются ли в виду события Страстной Пятницы или – вся жизнь Иисуса, где Он постоянно искушаем через людей – и простолюдинов, готовых сделать Его Царем, и книжников с фарисеями: «что искушаете меня, маловеры?». Вся жизнь Сына Человеческого – как и всякого из нас – искушение, т.е. – испытание. Верующих дьявол искушает ссылками на Писание, предание, неверующих – на то, что они почитают за истину. Иисусу в пустыне предлагаются искушения как Мессии, но и каждый из нас, когда мы остаемся одни, «в пустыне», искушаем в том, что является главным делом его жизни. При этом важно помнить, что, как писал Ориген, «через все искушения, какими только может человек искушаться, прошел Господь», что мы, будучи искушаемы, никогда не бываем одни, но всегда вместе с нами Тот, Кто, будучи Человеком, взял на Себя наши немощи и понес болезни, Тот, Чьими ранами мы исцелились. Вопрос в том, кому мы поклонимся, кого признаем: Его или искусителя, прекрасно осведомленного, на кого и как воздействовать, кого на какой крючок и когда поймать. Он ведь тоже «ловец человеков» с самого сотворения мира, если не раньше… 

Итак, избежать искушения невозможно, нельзя не встретиться с дьяволом, давно убедившим человечество в том, что он не существует и верить в него могут лишь стопудовые купчихи и узколобые мракобесы. Нередко, впрочем, в ход пускается другая тактика: внушается, что дьявол безраздельно правит миром и потому нужно бежать из мира, зарываться под землю и ждать конца света, как будто не сказал Господь «Я с вами во все дни до скончания века» и «дана Мне всякая власть на небе и на земле». Страх перед дьяволом – точно такая же форма поклонения ему, как и отрицание научно не доказуемого факта его существования. Но перейдем к следующему отрывку – тому, что будет читаться завтра. 

Это всего несколько строк, и мы сосредоточим наше внимание на последней из них. Итак, Иисус, услышав об аресте Иоанна Крестителя, удалился в Галилею и, оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме приморском, в пределах Завулоновых и Неффалимовых, да сбудется реченное через пророка Исаию, который говорит: земля Завулонова и земля Неффалимова, на пути приморском, за Иорданом, Галилея языческая, народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет. С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

Свет великий и Царство этого воссиявшего света, о приближении которого говорил Иоанн, призывая изменить жизнь. Теперь те же слова повторяет Иисус. Но что такое это Царство, о чем идет речь? Для большинства из нас это загробный мир и/или некая абстракция, но для иудеев, к кому и обращался Иисус, Царство Божие означало нечто прямо противоположное этим нашим представлениям. Во-первых Царство Божие или Царство Небесное, которого мы желаем нашим усопшим, понималось ими как Царство исключительно земное, как воцарение Бога Израилева, Его безраздельная власть над миром – этим миром – включающая суд и милость: суд над злом и носителями зла и милость к страждущим, прежде всего – Своему народу, изнемогающему без малого пол-тысячелетия под властью язычников. Наступление Царства Бога связывалось с концом времен, но этот конец понимался опять же не так, как в историческом христианстве: конец света виделся не уничтожением известного нам пространства и времени, а его радикальной трансформацией, преобразованием из царства зла в царство правды. Иными словами, Царство Божие – это осуществление замысла Творца об этом мире, а не его уничтожение и замена на другой, лучший. 

Переводя все это в политический контекст Царство Божие означало конец власти Рима и тем самым заявление Иоанна Крестиля и следом за ним Иисуса звучало как подрывной лозунг, достаточный для вынесения смертного приговора, которые и были вынесены. Вспомним также, что этот призыв измениться, так как избавление близко, зазвучал в Галилее, откуда, как правило, и начинались всегда антиримские восстания, где в горных пещерах скрывались те, кого сегодня мы бы назвали террористами, да и сам Ирод Антипа вел хитрую игру с Римом, налаживая тайны контакты с враждебной Риму Парфией и забивая оружием для будущих повстанцев подвалы своей резиденции. Кстати, его интерес и к Иоанну, и к Иисусу объясняется не только желанием поговорить с умным человеком (Иоанн) или увидеть какое-нибудь чудо (Иисус), но и политическим расчетом на возможного лидера национально-освободительного движения, которого можно использовать в своей игре. Но это – отдельная тема. Сейчас нам важно понять, что слова Иисуса о Царстве Его слушатели понимали совсем иначе, чем поняли бы их, прозвучи они сейчас, мы. Однако это были не только слова о национальном освобождении: весть о приближении Царства была вестью о кульминации и истории Израиля, и всего человечества. Учитывая все это понятно, что слова Иисуса никого не могли оставить равнодушным, как и всякое громогласное заявление, за которое можно тут же поплатиться головой. Кто он, этот идущий из деревни в деревню галилеянин: провокатор, сумасшедший или пророк, а то и Мес-сия? Вероятно, так должны были думать о Иисусе те, кого он призывал приготовиться к великим событиям.

И призыв этот обращен точно так же и к нам. Еще раз скажу: представление о Царстве Божьем как загробном мире не имеет основания ни в Евангелии, ни в Новом Завете. Иисус призывает не к тому, чтобы заблаговременно обзавестись гробом, саваном и белыми та-почками и не к тому, чтобы бежать в леса и жить там в землянках, ожидая со дня на день «конца света»; Царство Божие, Его Царство – это не во блаженном успении вечный покой, который, как пелось в одной старой песне, сердце вряд ли обрадует, а переоценка всех ценностей и – как следствие – жизненной стратегии. Царство Божие – это милость и суд. И суд не только над язычниками, а – прежде всего – над тем, кто ни чем не отличаются от них, называясь иудеями, богоизбранным народом (в нашем случае – православными). При этом Иисус постоянно подчеркивает, раскрывая это в притчах и не только, что Царство, которого так ждут иудеи, приходит и придет во всем не в том виде, на который они рассчитывают. 

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»