Исцеление дочери Иаира

Оставляя в не принявшей Его стране Гадаринской первого апостола язычников – бывшего бесноватого их и возвратился в Галилею, где Его уже заждались. Когда же возвратился Иисус, народ принял Его, потому что все ожидали Его, – пишет Лука. В следующем кадре мы видим церковного старосту, именем Иаир, который был начальником синагоги; и, пав к ногам Иисуса, просил Его войти к нему в дом, потому что у него была одна дочь, лет двенадцати, и та была при смерти.

Трудно сказать, как воспринимал Иисуса этот человек, наслышанный о Нем – камне преткновения, притче во языцех, ходячем скандале, как сказали бы сейчас, но и – как говорили тогда – пророком сильным в слове и деле, все делающим хорошо. Вероятнее всего, должность Иаира обязывала его относиться к Иисусу с осторожностью: признав Его слова и действия исходящими от Бога, а не от лукавого можно было не только перестать быть начальником синагоги, но и оказаться отлученным от нее. Настораживает то, что этот сын плотника говорит и поступает так, будто нет Храма в Иерусалиме, куда идут за исцелением и прощением грехов, то есть, по меньшей мере, явно превышает полномочия «мирянина». Одни говорят, что Он сумасшедший, другие – одержимый нечистой силой, которая и совершает через него все эти исцеления, и кто его знает, думает Иаир, не так ли оно и есть на самом деле?

В этой борьбе слабой надежды со всегда тусклыми "доводами рассудка" начальник синагоги протискивается сквозь обступивший Иисуса народ и, когда оказывается рядом с Галилеянином, ноги его подкашиваются сами собой, сами собой выступают слезы, губы лепечут: Девочка моя при смерти. Только бы ты пришел и возложил руки не нее, чтобы она была спасена и осталась жива.

Иисус отправляется с ним, но Иаир не единственный, кто, услышав о возвращении Иисуса, устремился в то утро на берег с надеждой на исцеление. Напомню, что медицины в нашем ее понимании на Востоке тогда почти не существовало; болезни без видимой причины истолковывались как наказание за грехи или результат вмешательства злой силы и если в первом случае врачом мог быть только Бог, то во втором – наделенный божественными полномочиями чудотворец. В самих же чудесах недостатка не было: всюду предлагали свои услуги маги вроде Симона (почему-то это имя особенно распространено среди магов), жившего незадолго до Иисуса в Самарии и почитавшимся как земное божество, а в последствии – Аполлония Тианского, странствующего по земле бога, как уверяли многие. Да что «варвары» – и александрийские философы такие, как Плотин, не считали чудеса за что-то особенное и признавались, что и сами совершили их немало. Так что, возможно, недостатку чудес с тех пор, как единственным заслуживающим доверия знанием стало знание научное, мы обязаны лишь отношениям к чудесам как именно чудесам, а не как к чему-то само собой разумеющемуся.

Итак, Иисус, Иаир и Двенадцать, стиснутые толпой, продвигаются узкой улицей к его дому архисинагога, где неизвестно, жива ли еще его единственная дочь, девица на выданье (девочка старше десяти лет в патриархальных обществах считалась вполне половозрелой); они спешат, насколько это возможно при созданной искавшими видеть Иисусе давке, но тут происходит нечто, заставляющее всех остановиться. Когда же Он шел, народ теснил Его. – пишет Лука – И женщина, страдавшая кровотечением двенадцать лет, которая, издержав на врачей все имение, ни одним не могла быть вылечена, подойдя сзади, коснулась края одежды Его; и тотчас течение крови у ней остановилось.

Двенадцатилетняя дочь Иаира, и столько же лет страдающая женщина. Страдающая не только от хронического кровотечения, надежды на прекращение которого уже почти нет, но и сознания себя «нечистой»: она отлучена от семьи, ей нет доступа в синагогу, как – на некоторое время – и каждому, кто «осквернил» себя случайным прикосновением к ней. Мало того, что тебя угораздило родиться женщиной, человеком второго сорта, не имеющим шанса на Царство Небесное, куда не войдут необрезанные, так еще и эта напасть; все деньги уходят на врачей, а что толку? И за что, за что ей это? Но, может, подойти сзади, дотронуться незаметно… Глупо, но кто знает… 

Правила гигиены были на Востоке в то же время и религиозными предписаниями., Что, пожалуй, вынужденная мера в жарком климате при отсутствии водопровода, канализации и медицины как таковой. Безусловным авторитетом пользовались лишь сакральные установления, сама мысль что-то изменить в которых уже кощунственна, но если осторожно подойти сзади, быстро нагнуться и, пусть это и грешно, но… И несчастная тайком «оскверняет» Учителя – сжимает и тут же отпускает запыленный край Его гиматия, следуя непостижимой ей самой логике – логике веры. Кровь останавливается. Она здорова! Однако нет ничего тайного, что не стало бы явным, причем иногда – тут же: Иисус оборачивается: кто прикоснулся ко Мне? Все, пятясь назад насколько это возможно в московском метро в час пик, встречаясь с Его взглядом, молча мотают головой или произносят: не я, не я, Господин. Ученики переглядываются: ситуация нелепая до смешного. От лица Двенадцати говорит, как всегда, Петр: Наставник! народ окружает Тебя и теснит, - и Ты говоришь: кто прикоснулся ко Мне? Придется объяснить - тихо, чтобы слышал только Петр: Прикоснулся ко Мне некто, ибо Я чувствовал силу, исшедшую из Меня.

Этот явно списанный с натуры короткий диалог немыслим в четвертом Евангелии, принадлежащем другой эпохе, когда акцент навсегда сместился с Человека по имении Иисус на Его Божество (при том, что именно четвертому евангелист принадлежат такие отточенные формулировки как «Слово стало плотью», направленные против докетов, отказывавших Иисусу в подлинности Его человеческой природы). И признание Иисуса в исшедшей из Него силе тоже уникально. Если с каждым исцелением, изгнанием бесов, воскрешением мертвеца Спаситель ощущал, как Его покидает таинственная сила, то неудивительно, что Он мог спать на корме, когда вокруг, кидая лодку, бушевала буря.

Женщина, видя, что она не утаилась, с трепетом подошла и, пав пред Ним, объявила Ему перед всем народом, по какой причине прикоснулась к Нему и как тотчас исцелилась. Он сказал ей: дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя; иди с миром. Вера? Или Его сила? И то и другое, конечно. Их встреча, происходящая, когда мы, пусть сомневаясь, пусть крадучись и тайком, но дерзаем.

Но чего стоили эти минуты промедления для Иаира! Его дитя, жива ли она еще, его девочка? Не слушая, он не сводит глаз с приближающегося к ним своего домочадца и, глядя на его лицо, узнает знает, что скажет тот через минуту. Так и есть: Дочь твоя умерла; не утруждай Учителя (обратим внимание то, как бережно относились иные из безвестных иудеев ожиданно оказавшемуся Учителем Плотнику). Действительно: зря он Его утруждал, падал к Его ногам, унижался, жертвовал своей репутацией, хотя – какое все это имеет значение? Так ли уж важно, какими каким глазами посмотрят на него в синагоге, о чем, качая головами, будут переговариваться за его спиной? Дочь твоя умерла.

Но Иисус, услышав это, сказал ему: не бойся, только веруй, и спасена будет. Умерла? Можно сказать и так, но можно и по-другому: не умерла, но спит. Именно так Он и скажет, придя в дом, где уже подняли вой профессиональные плакальщицы.

Придя же в дом, не позволил войти никому, кроме Петра, Иоанна и Иакова, и отца девицы, и матери. Все плакали и рыдали о ней. Но Он сказал: не плачьте; она не умерла, но спит. И смеялись над Ним, зная, что она умерла. Он же, выслав всех вон и взяв ее за руку, возгласил: девица! встань. И возвратился дух ее; она тотчас встала, и Он велел дать ей есть. И удивились родители ее. Он же повелел им не сказывать никому о происшедшем.

Марк, писавший свое Евангелие раньше Луки приводит слова Иисуса на арамейском: «талифа кум» – «девочка, вставай» – слова, какими мать будит ребенка. Вставай, завтрак сейчас принесут. Никакой таинственности, никаких магических формул, заклинаний, никакой истовой молитвы – всего-то два самых что ни на есть будничных слова девочке, два – родителям, после того, как она села на постели, встала с Его помощью и, когда Он выпустил ее холодноватую руку, прошлась по комнате, обвела глазами всех шестерых – папу, маму и четырех незнакомых ей мужчин. Кто они? Что делают в ее спальне? Что произошло? А вот что:.

 

Не мигнул фитиль горящий,
Не зазыбил ветер ткань…
Подошел Спаситель к спящей
И сказал ей тихо: «Встань».

 

Земляки гадаринского бесноватого, что оказался одетым и в здравом уме, так ужаснулись происшедшей с ним перемене – тоже ведь воскрешение из мертвых – что, как мы помним, попросили Иисуса удалиться, отправиться восвояси, не поражать их больше Его сверхъестественными способностями. Можно не сомневаться: родители воскрешенной девочки были потрясены не меньше. Он же повелел им не сказывать никому о происшедшем. Почему? Потому же, почему сказал Матери в разгаре свадебной пирушки в Канне «Какое нам дело, Женщина? Мой час еще не настал». Чем шире вопреки прямым запретам Иисуса распространяется молва о Его «чудесах» - тем ближе Он к виселице; то, что Он говорит и делает – и это чувствует каждый – слова и действия действительно имеющего власть – над умами, стихиями, духами. Власть или божественную, или дьявольскую. И людям, начитанным в Писании, следующим преданиям старцев, всегда легче поверить во второе, чем в первое. А значит - есть реальная опасность быть забитым камнями прежде, чем Он поднимется в Иерусалим...

o-k-kravtsov.livejournal.com

">
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»