Иоанн Креститель

«Бог погубил Иродово войско (в войне с дамасским царем Аретой в 35-36 гг.), справедливо казнив Ирода… за совершенное над Иоанном, так называемым Крестителем, злодейство, ибо он умертвил добродетельного мужа сего, учившего людей… совершать погружение в воду (Крещение), угодное Богу, если оно не ради оставления отдельных грехов совершается, а в знак освящения тела и души, уже заранее очищенных праведной жизнью», – пишет Иосиф Флавий. Сказанное здесь во-первых объясняет, почему Иоанн, гнал вон приходивший к нему народ, называя его «порождениями ехидниными», вздумавшими бежать от будущего гнева по внушению дьявола, а во-вторых, – опровергая расхожее представление о крещении как магическом акте, будто бы очищающем от «отдельных грехов», – указывает на то, что оно было своего рода инициацией и завершением, а не началом процесса «освящения тела и души, уже заранее очищенных праведной жизнью».  

Почему Иоанн крестил именно в Иордане, а не в любом другом водоеме, скажем, у ессеев, в чьем «монастыре» таких водоемов, предназначенных для «освящения тела и души» были в избытке? Или не в Мертвом море? Или не в Иерусалимских купальнях, той же Вифезде или Силоаме? Несомненно потому, что Иордан был той рекой, той границей, через которую переходили в землю обетованную израильтяне под предводительством Иисуса Навина. Точно так же и теперь уже раскаявшиеся в грехах, уже сотворившие плод покаяния иудеи должны были символически пройти через осуществлявшееся Крестителем погружение, чтобы быть готовыми войти в приблизившееся Царство Божие. Но что такое это Царство и что ожидало тех, кто в него не войдет?

В отличие от приходивших и не приходивших креститься на Иордан мы знаем то, что ожидало их и их потомство в недалеком будущем: разрушение Иерусалима и Храма, массовое истребление евреев и изгнание их с их земли почти на две тысячи лет (кстати, и сейчас в иудаизме существует радикальное течение не считающее возникновение государство Израиль концом рассеяния). Итак, призыв к покаянию и огненные метафоры возмездия (секира, лежащая при корнях дерева, чтобы срубить его и бросить в огонь, полыхающая солома) – есть нечто иное, чем бичевание личных и общественных пороков и пылкий призыв жить более нравственной жизнью: проповедь Иоанна – это команда капитана тонущего корабля или потерявшего управление самолета срочно готовиться к эвакуации. Ставшая национальным самоубийством «иудейская война» назревала именно в то время – время взрывоопасных (и в конце концов приведших к взрыву) мессианских настроений, на которые, как на причину катастрофы, указывает тот же Иосиф Флавий: «Более всего побудило их (иудеев) к войне (67-70 гг) двусмысленное, в Писании, пророчество, будто бы, в эти именно дни, выйдет из их земли человек, которому суждено овладеть господством над миром (Мессия). Все они этому поверили, и многие, даже мудрые, были этим обмануты». 

Итак, все, включая мудрых, ждали Мессию и не только ждали, но и готовили его приход: фарисеи считали, что лучшей такой подготовкой будет строжайшее соблюдением религиозно-обрядовых предписаний и изучение Торы, зилоты и сикарии – теракты, но так или иначе ждали и готовились все. И громогласное заявление Иоанна о том, что Царство Божие приблизилось означало для всех ни что иное, как весть о начале революции, перевороте, звучало как «над всей Испанией безоблачное небо». Но не только. Царство Божие – это еще и конец истории; конец времен. Но не в том смысле, в каком стали понимать его гораздо позже и понимают сейчас, не уничтожение известного нам времени и пространства и замена этого погрязшего во зле мира на другой, лучший, а радикальная трансформация этого мира, суд Божий над злом и творящими и зло и оправдание праведников, прежде всего – Его страждущего народа. При этом Иоанн, как видим, ни ставит ни во что принадлежность к потомству Авраама лишь по рождению: детьми Авраама являются лишь те, кто принесет плод покаяния; только покаявшийся (изменившийся ввиду предстоящих эсхатологических событий) имеет шанс войти в Царство Бога, а не сгореть как солома в огне.

Царство Божие – это новое творение, не уничтожающее прежнее, которое изначально было хорошо весьма, но окончательно реализующее Божий замысел о нем. В каком-то смысле – генеральная реконструкция, при которой все не попадающее в новый «формат» постигает участь бесплодного дерева и половы, поэтому – покайтесь, начинайте плодоносить, чтобы не быть выброшенными на свалку, в огонь костра.

То же самое будет говорить и Иисус, призывая держать чресла препоясанными и светильники горящими, как в ночь Исхода. Именно о новом Исходе и шла речь: Бог, как тогда в Египте, совершит нечто ужасающее и неслыханное, чтобы избавить Свой народ и воцариться над Израилем, покорив ему все народы. Большинством это понималось, повторюсь, как начало священной освободительной войны и то, что Иоанн, а потом Иисус не говорили об этом прямо, могло казаться продиктованным лишь тактическими соображениями: придет время и Мессия скажет об этом открыто и поведет толпы восставших на Иерусалим. Так думали все, включая апостолов и даже – после Воскресения. Но об этом после.

Итак, Бог вот-вот воцарится над Израилем, и это будет избавлением для праведников и судом для грешников, поэтому – осудите себя сами, чтобы не быть осужденными, измените свою жизнь, возвратитесь к Богу, станьте не на словах, а на деле Его детьми. И понятно, что речь идет не о загробном воздаянии – суд со дня на день совершится здесь и сейчас, на этой земле, которая будет очищена от всякого беззакония и всех, кто его творит. Для иудеев, говорит Креститель, настал момент принятия решения, от которого будет зависеть и их жизнь, и жизнь их детей и внуков; приближается жатва, при которой плевелы будут сожжены – смотрите, чтобы вам не оказаться среди них. Вы говорите, что вы дети Авраамовы, но Господь и из вот этих камней может создать детей Аврааму, вам нечем гордиться, змееныши, выбросьте это из головы, хватит высокопарной болтовни, опомнитесь, наконец, придите в себя, обратитесь к Богу, или Он обратится к вам поедающим вас огнем.

И это был не пафос проповедника, пользующегося всеми благами цивилизации, а слова того, кто от всех этих благ отказался раз и навсегда, чтобы стать гласом вопиющего в пустыне; это не было и усиленное риторикой вкупе с образцово-показательным воодушевлением повторение общих мест: на конкретный вопрос «что нам делать?» Иоанн давал конкретный ответ: если ты солдат – не насилуй и не грабь, если взыскиваешь недоимки, то не бери больше положенного, набивая свой карман на горе задавленных налогами таких же, как ты, евреев, наконец, если у тебя больше одной рубахи, отдай вторую, тому, у кого нет даже одной. Все очень просто и вроде бы не требует особого труда для исполнения, но многие ли сделали тогда и делают теперь то, чего требовал Иоанн? Многие раздают бомжам весь свой гардероб до последней тряпки? И многие ли даже под угрозой имеющего произойти завтра конца света откажутся от поборов, взяточничества, воровства, насилия, властолюбия, тщеславия и сладострастия?

Эйн Карем. Пещера Иоанна Крестителя

Иоанн являл всем своим обликом и образом жизни резкий контраст со всем обычным, умеренным, почитающим за высшее благо держаться середины и не переступать общепринятых границ; он был, как сказали бы сейчас, харизматическим лидером и при этом – аскетом; его уважали, как уважают всякого, у кого есть убеждения и не на словах, а действительно готов пожертвовать ради них всем. Он не был ни неумным правдобрубом, ни кликушей (не нужно думать, что люди тогда были наивнее, чем сейчас) – будучи сыном священника, он принадлежал к высшему сословию. Однако нигде не упоминается, что он отсылал приходящих к нему в Храм, где, по Закону, только и можно было получить отпущение грехов, что он учил как книжники и фарисеи, почему мы и видим недоверие к нему со стороны духовной элиты и жречества, олицетворявшего власть Бога. Последние только потому, вероятно, не объявляли во всеуслышание этого сурового пустынника шарлатаном, что к нему стекались толпы со всей страны иудейской, включая Иерусалим. Иными словами, Иоанн, как духовный авторитет, более чем успешно конкурировал со жреческой иерархией, вождями религиозно-политических партий и богословствующими учителями, не будучи при этом похож и на кандидаты в лидера национально-освободительного движения.

Иоанн не призывал к восстанию, но вместе с тем не был и индифферентен к политической власти: он резко отозвался о женитьбе Ирода Антипы на Иродиаде, бывшей жене его брата и соправителя Филиппа (хотя мог бы и промолчать, как будут – за редкими исключениями – столетьями молчать церковные иерархи, предпочитая не видеть гнусных поступков «благочестивейших» властителей). Данная публично характеристика Ирода как прелюбодея (а значит и не царя иудеев, а всего лишь жалкого узурпатора) стоила пророку жизни. Но возможно Ирод поступил точно так же и без этой критики в свой адрес. «Видя, что весь народ стекается к Иоанну – пишет Иосиф Флавий – Ирод начал опасаться, чтобы сила Иоанновых речей не побудила народ к восстанию, потому что люди, казалось, по слову его были готовы на все. Вот почему Ирод счел за лучшее, прежде нежели начнется восстание, умертвить Иоанна». По Иосифу Флавию, «по одним лишь подозрениям, был он схвачен, заточен в крепость Махэрос и там убит», что, впрочем, не исключает того, что Иоанн при его прямоте откровенно отозвался о скандальном браке Антипы, расценивавшийся иудеями как грех не менее позорный, чем кровосмешение.

Что еще можно сказать о Иоанне? Из Евангелия мы знаем, что у него была своя школа, свои ученики, к которым, согласно четвертому евангелисту, принадлежал Андрей, брат Симона Петра, и сам евангелист; возможно и другие из тех, что пошли потом за Иисусом, принадлежали к школе Его Предтечи. Каковы были отношения Иоанна и Иисуса до того, как Иисус пришел на Иордан, встречались ли они раньше, будучи родственниками и ровесниками, или единственной их встречей была та, когда оба они только ждали появления на свет и один из них, Иоанн, взыграл в утробе Елизаветы при приближении Иисуса, вынашиваемого Марией? Об этом нам ничего не известно. Можно допустить, что та описанная Лукой, происшедшая еще до рождения Иисуса и Иоанна встреча, была единственной, если учесть что и жили они в разных городах, и что, как пишет тот же Лука, Иоанн был в пустынях до дня явления своего Израилю.

Что, кстати, это значит: быть в пустынях? Удалиться с нежного возраста в монастырь, предоставив стариков самим себе или попечению родни или уйти от мира и поселиться в пещере, дождавшись их смерти? И тот, и другой вариант хорошо известен по житиям египетских анахоретов и, возможно, что так или иначе поступил и Иоанн, однако никакими доказательствами мы не располагаем. Существует точка зрения, что он был близок к жившим неподалеку от тех мест ессеев, если вообще не был одним из них, но и это лишь предположения, основанные на том, что ессеи широко практиковали омовение как символ очищения от грехов.

Существует предание, что Захария сам отдал сына на воспитание этим протомонахам, сам привел его в их монастырь в Кумране, чьи развалины мы можем наблюдать сегодня. Кто они вообще были, эти «дети света», ожидавшие Мессию и веровавшие в бессмертие души, воздерживавшиеся от брака и практиковавшие общность имущества, чередовавшие молитву и ручной труд и хранившие в строгой тайне свое учение? У нас нет времени да и необходимости останавливаться на этом подробно, как и на доказательствах возможности того, что именно из их среды вышел Иоанн Креститель. Как бы то ни было, он, в отличие от ессеев, пробыв какое-то время отшельником, питающимся саранчой и диким медом, вернулся «в мир», чтобы сказать о наступлении Царства и указать на долгожданного Царя. Все евангелисты говорят о том, что именно в этом указании Иоанн, не считавший себя ни Мессией, ни пророком, и видел свое предназначение. Он – всего лишь Креститель, Предтеча, не Жених, но друг Жениха.. И проповедывал, говоря: идет за мною Сильнейший меня, у Которого я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его; я крестил вас водою, а Он будет крестить вас Духом Святым, – пишет Марк. Крещение Иоанново символизировало очищение, но само очищение совершалось не через него: «отпрыски ехидны» должны были принести плод покаяния, очистить же их мог лишь Сам Бог: Иоанн, в отличие от Иисуса, никогда никому не сказал бы «прощаются тебе грехи твои» – такое присвоение себе полномочий, принадлежащих только Господу, выглядело вопиющим кощунством. Желающие получить прощение должны были идти не на Иордан, а в Храм, однако, как я уже говорил, Иоанн нигде не говорит о Храме, видимо, разделяя с ессеями и многими другими иудеями того времени резко негативное отношение к жреческой верхушке. Он указывает не на Храм, а на Иисуса: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. 

o-k-kravtsov.livejournal.com

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»