Константин Кравцов / Приют оглашенных

Родился 5 декабря 1963 года. Учился в художественном училище в г. Нижнем Тагиле, работал художником-оформителем, журналистом, сторожем, разнорабочим на стройке, дворником. Окончил Литературный институт им. Горького. В 1999 принял священный сан (РПЦ). Автор нескольких книг стихов. Публиковался в журналах «Знамя», «Октябрь», «Интерпооэзия», «Воздух» и др., антологиях «Salt Crystals on an Axe», «Русская поэзия. ХХ век» «Нестоличная литература», «Современная литература народов России» и др. Лауреат Филаретовского конкурса христианской поэзии в Интернете (2003 г.). Лауреат премии "Антология" журнала "Новый мир" и Волошинского конкурса за книгу "На север от скифов".. Живет в Подмосковье.


Поэт-священник

О. Сергию Круглову

Узкий путь и другой путь, 
тоже узкий, 
и один входит в другой, 
как меч в ножны — 
путь священника в путь поэта 
или путь поэта в путь священника — 
не суть важно: путь один, 
одно служение, один Господин — 
поэт и Иерей вовек 
по чину Мельхиседекову


Поэт Анатолий Найман: «Один голос - без восторга, без отчаянья, без надрыва. Кого-то, кто боль не пережил, а продолжает переживать и знает, что будет переживать до самой смерти, и потому не вскрикивает, но, привыкший к ней, звучит спокойно, лишь иногда, по-видимому, в минуту особого ее преодоления, напрягаясь. То есть так, как испокон веку звучала и звучит русская речь: людей, раз и навсегда узнавших, что в России жить - трудно, что жить - вообще трудно, что жизнь - неизбежная трудность».

Последние записи в блоге

Крестовоздвижение

Ин. XIX, 6-11, 13-20, 25-28, 30-35

Севастийская когорта набиралась из «антисемитов» – самарян и сирийцев, которые – в этом можно не сомневаться – всласть наиздевались над «Царем Иудейским» до и после того, как двое из них исполосовали Его, стоящего с привязанными к невысокому столбу руками, «плетями, наводящими ужас» – флагрумами или, по-русски, нагайками (только вместо гайки использовались стальные шарики или костяные наконечники, рассекавшие мясо до кости. 59 ушибов с рваной раной около четырех сантиметров в длину от бича с тремя концами, 18 – с двумя и 21 – с одним). Шутовской маскарад – красный солдатский плащ, символизировавший царскую порфиру, нахлобученный на голову вместо митры восточных монархов клубок из колючек, по которому били палкой (30 кровоточащих проколов по всей верхней части головы) – шутовской маскарад продолжался и вне внутреннего двора претории, обычного места порки: выведенный оттуда Иисус продолжал быть актером жуткой комедии, только зрителями были уже не солдаты, а Его народ: кто онемел от ужаса, кто сплюнул, кто усмехнулся, видя Мессию – таким.  

Перемена ума?

Непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой, говорил Сократ. То, что называется покаянием – метонойей, переменой ума – есть ни что иное как живое познание: нет перемены – нет движения – нет жизни: ум мертв, душа мертва, хотя человек с виду жив и даже как будто не глуп, даже и талантлив в чем-то, и остроумен, и вообще все ok. Но в евангельском смысле он мертвец, не подозревающий, что мертв, слепец, не знающий о своей слепоте и раб, не догадывающийся о своем рабстве (повторюсь: в евангельском и ни в каком другом). И дело тут не в «страстях», хотя и в них тоже, а в том, что обычно не относят к их разряду да и за «грехи» не считают – в неведении, забвении ( за десять лет священства я не помню ни одного случая, чтобы кто-то в этом покаялся). «Страсти»-то как раз не так страшны: случается, что через них можно проснуться, увидеть, пусть не надолго и сразу забыть, но увидеть реальность. Это слово правильней писать с большой буквы, как и пишется слово, обозначающее единственную реальность, которая реальна: Бог.

О посте и молитве

Вообще в Евангелии речь идет чаще всего не о посте, а его прямой противоположности – пире, с которым отождествляется Царство. Не столько о соблюдении поста, сколько о его нарушениях, возмущающих фарисеев. И о самом посте Спаситель говорит как о празднике: помажь голову, умой лицо свое… Лицо должно быть веселым, а не постным, пост – время веселья, а не уныния, но веселья особого… Затвори дверь в келье своей как в супружеской спальне… Пост – средство для интимного общения с Тишиной, звучащей без слов. Затвори дверь в свою тайну, в свою Песню песен…  

О Сретеньи Господнем

О Сретеньи Господнем, исповедании веры и «неверности любви»

В этом году из-за необычно рано начинающегося Великого Поста праздник Сретенья переносится на день раньше и будет отмечаться не в понедельник 15-го, а завтра, в воскресение 14-го – в воскресение, которое в церковном календаре носит название недели сыропустной, посвященной воспоминанию Адамова изгнания из рая и называется также прощеным воскресением.

О Страшном Суде - продолжение

Вот как комментирует эту притчу о Суде Симона Вейль:

«Я был наг и вы одели Меня». Этот дар – всего лишь знак внутреннего состояния тех, кто так поступил. – пишет Симона Вейль. – В таком состоянии они просто не могли удержаться от того, чтобы накормить голодных, одеть нагих; они делали это отнюдь не для Христа, они просто не могли удержаться и не делать этого, поскольку в них жило Христово сострадание. Так святой Николай, идя со святым Кассианом сквозь русскую степь на встречу с Богом, забыв о том, что он теперь непременно опоздает на встречу, не смог удержаться от того, чтобы не помочь мужику вытащить увязшую телегу. Благодеяние, совершенное именно таким образом, почти вопреки себе, почти что со стыдом и упреками, чисто. Любое абсолютно чистое благо совершенно ускользает от контроля воли. Благо трансцендентно. Бог есть благо.  

К Неделе о Страшном Суде

Сопоставим два отрывка. Вот что говорит Христос в евангелии от Иоанна, 15, 22: Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас. И вот что отвечает ему христианин несколько веков спустя: Страшного второго Твоего, Господи, пришествия помышляя сретение, трепещу прещения Твоего, боюся гнева Твоего: от сего мя часа, зову, спаси вовеки (канон на утрени Недели о Страшном Суде).

... по образу и подобию

Человек создан по образу и подобию Творца, Которого он в свою очередь создает в своем воображении по своему образу и подобию (катафатическое богословие). Отсюда и претензии в случае землетрясенья на Гаити или превратностей собственной (или чьей-то) судьбы, не соответствующих сложившимся представлениям о добром Боженьке. И претензии эти – какими бы резкими они ни были – угодней Богу, чем жалкие попытки Его оправдать (Книга Иова). Апофатическое богословие, утверждающие, что мы ничего не можем сказать о Боге, кроме того, что Он непостижим – хорошее противоядие от поспешных выводов, основанных на представлении о Боге, являющихся на деле лишь человеческой проекцией собственного «я», при которой этому «я» придаются атрибуты Абсолюта: бессмертие вместо смертности, всеведение вместо неизбежно ограниченного человеческого знания и т.д.

Быть светом для всех

…не только Евхаристия истолковывается более полутора тысяч лет в индивидуалистическом ключе, но и Евангелие. На самом же деле то, что говорит Христос – Он говорит прежде всего народу, Своему народу, который пришел не улучшить нравственно, а именно спасти. Спасти от реального уничтожения Святого Города и Храма, что знаменовало новый и куда как более долгий плен – почти двух тысячелетний геноцид, начатый римлянами и продолженный христианами. Или можно сказать так: то, что Он говорит – Он говорит прежде всего Церкви – ветхо- и новозаветной, страдающей никак не меньшим законничеством и национализмом, превращающими Завет с Богом – в религиозно-политическую идеологию, изнутри которой исходят и человеко- и само- и богоубийство. Да, богоубийство, хотя с объективной точки зрения (объективирующей и Бога, и Его действия) это – абсурд: Бога нельзя убить. И тем не менее это, похоже, самое точное определение того, что произошла тогда и происходит после. Паскаль прав: распятие длится до конца истории, крестная агония кончится только со Вторым Пришествием. Бог, не умирающий с каждым из людей, не страдающий с каждым, кто страдает – не достоин веры, тем более – любви.

К дискуссии о Евхаристии

Для начала поговорим о «пире», «застолье», «пьянке» в религиозном измерении, которое придавали ему в I веке и иудеи, и эллины. 

Есть и пить с кем-то означало становиться с ним единым целым. Только отсюда помнятна серьезность обвинения Иисусу, предъявленная Ему тогдашними «ревнителями благочестия». «Он пьет с мытарями и грешниками» означало в той системе координат, что Он Сам – не лучше, а значит все его речи и знаки (чудеса) ни что иное как надувательство, но это бы еще полбеды: Он усваивает Себе прерогативу Бога, делегированную Им Храму: прощает грехи, противопоставляя Себя тем самым не только богоустановленному институту священства, но и уравнивая Себя с Богом, следовательно, это не только шарлатанство, но и вопиющее беспрецедентное богохульство; при этом народ – невежда в Законе, проклят он, – идет за Ним и это значит ни что иное, как то, что Он сбивает Израиля с пути, уводит от Его Бога, а какое из преступлений страшнее, чем это? Убить соблазнителя (а как еще пресечь это зло?) – религиозная обязанность иудея, если он действительно иудей, сын Завета. Такова логика книжников и фарисеев, т.е. духовной элиты, образованного общества – знатоков и исполнителей Закона.

Христос в пустыне

Сразу после Крещения, пишет евангелист Матфей, Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. Вспомним: говоря бегстве Святого Семейства в Египет, Матфей ссылается на пророка Осию: да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал я Сына Моего. Это пророчество об Израиле евангелист относит к Иисусу. И если Крещение в Иордане символизирует переход Израиля через Красное море и воды Иордана в землю обетованную, то пребывание Иисуса в пустыне и искушения, через которые Он в ней проходит, также имеют своим прообразом сорокалетнее странствием иудеев по Аравийской пустыне с искушением голодом, жаждой, страхом перед укрепленными городами. Сорок лет – сорок дней; своего рода карантин. И там, и там – пустыня, но не только. И Он был там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною, и был со зверями; и Ангелы служили Ему, – пишет евангелист Марк. Пустыня здесь претворяется в райский сад, где Адам нарекал имена всякой твари и Ангелы были с ним, однако, Марк упоминает и тех, и других не до, но после искушения, перед которым праотец не устоял. И в том, и в этом случае искушение начинается с пищи: И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Действительно: не умирать же с голоду (а сорок дней без еды делают смерть от физического истощения более чем реальной)?  

1 ... 7 8 9 10 11 ... 12

Популярное в разделе «Авторские колонки»