"...к этой бездне мы подошли вплотную"

...вспомнилось по случаю (да и вообще нередко вспоминается) - из цветаевского перевода бодлеровского "Плаванья":
Смерть! Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило!
Нам скучен этот край! О, Смерть, скорее в путь!
Пусть небо и вода — куда черней чернила,
Знай, тысячами солнц сияет наша грудь!

Обманутым пловцам раскрой свои глубины!
Мы жаждем, обозрев под солнцем все, что есть,
На дно твое нырнуть — Ад или Рай — едино! —
В неведомого глубь — чтоб новое обресть!

Новое не в модернистском понимании искусства - здесь, пожалуй, жажда не столько новизны, сколько абсолютной, окончательной полноты, той реальности, где заканчиваются все поиски и какая открывается лишь в вечности...

Здесь что ад, что рай видятся нам какими-то театральными декорациями, первый - лубком, второй - страшилкой и тоже для детей. Хотя до христианского представления о последнем оно было единым, что для иудея, что для эллина: никаких котлов и сковородок - лишь изнывающие тени, существование, почти неотличимое от несуществования, что-то промежуточное между ними. Исчезновение, но не окончательное - с какими-то смутными, тусклыми проблесками сознания...

Ключевое слово здесь - глубина. Так как поверхностность уже невыносима в своей тошнотворности. И в общем тут - предел для не обретшего Бога ("Бог умер") - живой веры, приоткрывающей Иное уже здесь и сейчас. Неведомое, которого бессознательно ищет каждый.

Вечное блаженство? Во блаженном успении вечный покой? Нет, все не то... Человек создан не для покоя, а для творчества, в нем и состоит блаженство. Но творчество возможно лишь как сотворчество с Творцом. Лишь как живое общение с Ним. В неведомой глубине внутри себя. Можно назвать это и плаваньем-путешествием, но - в иных, нездешних морях, хотя вместе с тем и здешних....

Дело не в жизни и не в смерти:

Не жизни жаль с томительным дыханьем,
Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
Что просиял над целым мирозданьем,
И в ночь идет, и плачет, уходя.

Вопрос в том, куда он уходит, что это за ночь и ночь ли? И вернется ли ушедший? А если вернется, то каким? И что с этим сиянием - погаснет ли оно, останется или перейдет в какое-то новое качество?

Неверующий Фет такими вопросами, похоже, не задавался. Да и Бодлер, скорей всего, тоже, не говоря уж о бунтарке Цветаевой. Среди поэтов вообще редко встречаются интеллектуалы, а уж тем более богословы. Поэзия - выражение эмоции, но - особой, непохожей ни на какую другую (поэтической). И уж само собой не зарифмованная мысль (чаще всего - расхожая).

Поэзия - энергия Творца (Поэта), передаваемая через поэта в той или иной степени, в зависимости от того, что за поэт. Энергия благодатная, созидающая, без которой, как заметил Элиот, язык загнивает, в следствие чего вырождаются и его носители (народ, нация), уступая место под солнцем другому, еще не пораженному деградацией этносу. Это, разумеется, слишком сложно для понимания для умников торгашеского века сего, его якобы интеллектуальной элиты, не говоря уж о политиках. Рынок ("демократия") и поэзия несовместимы как гений и злодейство, и никакой компромисс здесь невозможен,как и согласие Христа с велиаром. Бодлер понял это одним из первых (вслед за Эдгаром По, у которого учился), следом пришли "прОклятые" - последние, по Мандельштаму, христианские мученики. Последние могикане пошедшей на слом христианской культуры.

Смерть! Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило! -

Не знаю, как это по-французски, а по-русски - великолепно, спасибо, Марина Ивановна. Эти ударные "а", эта ювелирная работа с инструментовкой согласных.... Да и редко встретишь такие жизнеутверждающие строки. В них - "самостоянье человека, залог величия его". Как и в гимне Вальсингама, его вызове чуме, упоении мрачной бездны на краю...

Сдается мне, что к этой бездне мы подошли вплотную. Не в коронавирусе дело - это лишь одна из очередных апокалипсических реалий. Просто ресурс богоотсутпничества представляется исчерпанным. Плыть дальше некуда и незачем: ни цели, ни смыла. Иное дело - поэты. Никудышные философы, они нутром чуют "что и не снилось нашим мудрецам".

В начале было Слово - и Оно же будет в конце. Небо и земля прейдут, а сияние останется. Ну и уж коль скоро зашла речь о плавании - напутствие Фомы Элиота вам, коллеги, в качестве скромного приношения:

Когда состав отправляется и провожающие
Уходят с перрона, а пассажиры усаживаются
Кто с яблоком, кто с газетой, кто с деловым письмом,
Их лица смягчаются и просветляются
Под усыпляющий ритм сотни часов.
Вперед, путешественники! Вы не бежите от прошлого
В новую жизнь или некое будущее;
Вы не те, кто уехал с того вокзала,
И не те, кто прибудет к конечной станции
По рельсам, сходящимся где-то вдали за поездом.
И на океанском лайнере, где вы видите,
Как за кормой расширяется борозда,
Вы не станете думать, что с прошлым покончено
Или что будущее перед вами раскрыто.
С наступлением ночи в снастях и антеннах
Возникает голос, поющий на никаком языке
И не для уха, журчащей раковины времен:
«Вперед, о считающие себя путешественниками!
Вы не те, кто видел, как удалялась пристань,
И не те, кто сойдет с корабля на землю,
Здесь между ближним и дальним берегом,
Когда время остановилось, равно спокойно
Задумайтесь над прошедшим и будущим.
В миг, лишенный как действия, так и бездействия,
Вы способны понять, что в любой из сфер бытия
Ум человека может быть сосредоточен
На смертном часе, а смертный час – это каждый час.
И эта мысль – единственное из действий,
Которое даст плоды в жизни других людей,
Но не думайте о грядущих плодах.
Плывите вперед.


На изображении может находиться: океан, небо, растение, на улице, природа и вода
Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»