Смерть академика Виталия Гинзбурга как повод подумать о...

Когда всё минет что мнилось / сновидцу наяву снилось / и срам небытия обнажится / пустоту мою исполни Тобою

С. С. Аверинцев, Молитва о последнем часе

8 ноября на 94 году жизни скончался выдающийся российский учёный-физик, академик Виталий Гинзбург, а 11 ноября он был похоронен в Москве. Смерть любого человека — это печальное событие. Грустное или даже иногда трагическое — для одних, близких покойного, повод для философского раздумья — для других.

У меня нет ни малейшего права рассуждать о покойном академике как учёном физике — на то имеется множество действительно компетентных голов. Но академик Гинзбург сам постоянно публично позиционировал себя в качестве атеиста. Ладно бы это! Какая мне разница, какова именно система нравственных ценностей и соответствующая им, по умолчанию подразумеваемая «метафизика» общественно значимого лица, если человек является профессионалом своего дела, и при этом вполне порядочен с точки зрения усреднённых «общечеловеческих ценностей» или там «общественного договора». Речь не о профессионализме, который в данном случае настолько очевиден, что в дешёвых доказательствах в рамках краткого и необязательного эссе никак не нуждается.  

Физик Гинзбург считал себя не просто убеждённым атеистом, но был уверен, что любая «наука» с религиозным мировоззрением абсолютно несовместима. С абстрактным «деизмом» ещё куда ни шло, но — «традиционные религии», с их «обрядами», туманными Писаниями и прочей «верой в чудеса»! Здесь почтенный учёный, судя по его доступной в СМИ публицистике, был настолько непримирим, что факт этот заставляет человека внимательного и непредвзятого серьёзно задуматься. Но не столько над содержанием, сколько над интонацией послания.

Содержание этого нехитрого и даже изрядно затасканного утверждения у людей среднего возраста (вроде Вашего покорнейшего) и выше навязло в зубах ещё со школьной скамьи во времена советской юности. Все мы в своё время проходили, что «удивительные законы природы ясно говорят, что никакого бога нет и быть не может», — или что-то вроде того. 

Интонацией тут является именно убеждённость, то есть эмоциональная составляющая, никакими точными науками не поверяемая, и которую не сведёшь к одним лишь нейронным сигналам или биохимическим реакциям в коре головного мозга. Эмоциональные реакции, иррациональные по своей сути, уходят своими корнями в человеческую «душу», если под «душой» подразумевать в данном случае метафору несводимости человека к его телесности и её биологическим свойствам и проявлениям. «Душа» — как метафора для философского употребления, без исследования исторических и богословских импликаций и разветвлений этого сложного понятия. 

Эмоции доступны «детективному расследованию» с помощью разума. Такие расследования ведутся психологами различных мастей: психоаналитиками, представителями школ «глубинной психологии» (Tiefenpsychologie), психотерапевтами... И для профессионального психолога или даже просто опытного и наблюдательного человека будет ясно, что бурный и эмоциональный «атеизм» одних, как и повышенный интерес к религии других или холодно-отстранённое отношение к религиозным сферам третьих — определяется какими-то не всегда вполне ясными «душевными» факторами, а вовсе не низким или высоким образовательным уровнем, аналитизмом ума и даже не господствующей общественной атмосферой. Хотя, наверное, и последняя может сыграть свою роль. 

Утверждение и Виталия Гинзбурга, как и других классиков «научного атеизма» (а Гинзбург здесь действительно «классик», так как его атеистические утверждения не оригинальны, он просто выразительный экземплификатор определённого течения мысли) о несуществовании Бога «за пределами природы» некорректно хотя бы уже потому, что нужно для начала определиться с терминологией. Что такое «природа»? Травушка-муравушка, с камнями: минералами или булыжниками, ураганами, снегом и одноклеточными-многоклеточными организмами? Так, скорее всего думает обыватель. Регистрируемые или вычисляемые физические «поля»? Это добавит учёный-естественник... Или всё это, но ещё и многое другое? Такой вопрос поставит философ. 

Академик-атеист, утверждающий о «глубоких атеистических традициях в России», почему-то позабыл о многих других, философских импликациях (о традициях определять, о подразумеваемом содержании...) слово «природа» за всю историю человеческой мысли. Позабыл, не знал или свёл их к одному, научно-позитивистскому, исходя из свойственного многим естественникам (увы) мировоззренческого редукционизма. Pars pro toto: это когда великое целое определяется по отдельной его малой части. 

Из сказанного ясно, что «классический атеизм» Виталия Гинзбурга и его соратников в этом деле связан с неотрефлексированной позицией, которую и философской назвать затруднительно — именно по причине её клишированного характера «недо-рефлексии». Эта позиция — чисто мировоззренческая (то есть иррациональная по сути) и заключается в некритическом доверии к известному мифу Нового времени о «прогрессе», а также в иллюзии финальности. По-домашнему и грубовато это состояние ума можно примерно определить следующей цепочкой: «Я как современный себе самому мыслящий субъект нахожусь на вершине умственных достижений всего человечества. ОНИ, тогда, не знали вообще или знали плохо. Я же знаю достоверно. Лучше меня не сможет знать больше никто». Конечно, будучи высокообразованным и умным человеком, академик Гинзбург никогда не рассуждал бы ТАК примитивно... 

Философский анализ указанных идей уведёт нас далеко в сторону. Скажем только, что, кроме наивного редукционизма полисемантических, сложных понятий, атеизму свойственна и псевдо-религиозная мировоззренческая метафорика. Сам академик Гинзбург употребляет такие слова в своих статьях, как «светлое будущее России» через демократию и свободу совести (кстати, за это последнее покойному академику от меня — глубокая личная благодарность). Выделенное кавычками слово отдаёт верующей, почти религиозной эсхатологией. Только вместо «воскресения мёртвых» и «жизни будущего века» здесь закодированы представления о некоем «будущем», которое, в отличие от темноватой серости настоящего — «безусловно светло», и которое то ли придёт само, то ли его необходимо «строить». 

Другие объекты общественно-мировоззренческой «борьбы» покойного — это «клерикализм и лженаука». Насчёт определения «лженауки» можно, вероятно, спорить, исходя из дефиниции науки. Понимая под «наукой» специфический сложный и неоднородный феномен западной цивилизации, корнями своими уходящий далеко в прошлое, — и даже не столько само явление, как наше мышление о нём, можно определить и «лженауку». Но так же, как и понятие «науки» тенденциозно и всегда обусловлено эпохой, так понятие «лженауки», зависящее от первого, относительно, и границы его размыты. 

С точки зрения академика Гинзбурга, астрология однозначно является лженаукой. Астрология же, например, в Древней Индии ведических времён (тысячелетие до Р. Х.) и позже была вполне респектабельной «научной» дисциплиной, со своей методологией, теоретическими выкладками и практическим применением. Остаётся, исходя из логики редукционистов от истории науки, либо ограничить «науку» жёсткими временными и географическими рамками (Европа Нового времени и до наших дней), либо раздвинуть рамки понятийные. В конце концов, в той же Древней Индии была вполне научная даже по современным понятиям и математика, и медицина. Что же, их тоже за борт выбрасывать? А генетика и кибернетика, к примеру, считались в недалёкие времена более чем «современного» большевицкого варварства «продажными девками империализма» и лженауками. Так что, как видим, в этой области много более чем спорных утверждений. 

Наблюдая за интеграцией фрагментов религии, сведённой к идеологически-ритуальной составляющей, в современной России, вполне могу понять тревогу академика. Всё то, что становится массовым, неизменно уплощается, а иногда выворачивается прямо-таки наизнанку по сравнению со своим изначальным смыслом. Как мы все, верующие или нет, знаем — ВЕРА в «Того Человека из Назарета», произнёсшего Нагорную Проповедь, может нисколько не противоречить моральному и даже физическому человекоубийству со стороны конкретных носителей этой веры, ненависти и другому «негативу». И бесы веруют, и трепещут... 

Покойный учёный, будучи атеистом, на свой лад боролся с «религиозными предрассудками». Будучи человеком однозначно религиозным, и не только «деистом», но и придающим значение «обрядам» и всяким другим подобным штучкам, а также при необходимости могущим даже указать на свою религиозно-конфессиональную принадлежность, я на свой лад борюсь с религиозными предрассудками некоторых «верующих», считая это важной задачей в том числе богословия — рука об руку с философией. В этом, как это ни парадоксально, я солидарен с покойным Виталием Гинзбургом и другими разумными атеистами. 

Учёный умер — и факт его смерти, как и всякого другого человеческого существа, приводит нас к мыслям о том, что в средневековом церковном обиходе называли «последними вещами»: к смерти и ожидавшемуся в различных формах послесмертию. Перед смертью все мы едины: последняя голытьба и важные короли и прелаты, наивные невежды и признанные учёные. Человек Средневековья это очень хорошо чувствовал и понимал, художественно изображая в общественных местах «танец Смерти». Что такое наша человеческая жизнь, краткая и общественно малозначимая, или исполненная годами и полная выдающихся научных достижений, перед таинственной глухой стеной Инаковости, перед которой смолкают и кажутся бессмысленными или поверхностными любые слова? 

Вероятнее всего, академик Гинзбург считал, подобно булгаковскому Берлиозу, что со смертью заканчивается абсолютно всё. Для последовательного атеиста это не только «чернота» и «пустота», но нечто совершенно непредставимое. Поскольку черноту или пустоту ещё можно как-то себе представить, по аналогии. Великий буддийский мыслитель Нагарджуна, а вслед за ним и любой образованный буддист-мадхьямик, наверное, сказал бы, что это — «пустота пустоты» и «пустота черноты», а также пустота указующего на «это» перста, как и пустота самого указательного местоимения и других классов слов. 

В случае смерти атеиста некорректно было бы говорить «вечная память»: сам он не пожелал бы себе такого, да и не верит атеист в вечность. «Земля пухом» — тоже из области религиозных клише, выражение, языческое по своему происхождению. Для атеиста-учёного «земля» — это всего лишь ненаучное, обиходное выражение для «почвы» и прочего. Об умершем атеисте могут лишь с полным правом сказать его родные и друзья: «Нам его будет не хватать». Был человек, и вдруг нет — «не стало». 

Никак не быв лично знаком с академиком Гинзбургом, а кроме того, осознавая себя в области теоретической физики «величиной, ассимптотически приближающейся (но не „стремящейся“!) к нулю», я даже затрудняюсь определить своё личное к нему отношение. Пожалуй, что его, отношения — «почти» нет. 

А что же тогда есть? Имеется его мыслительный опыт, который сам по себе я не считаю ни особо уникальным, ни даже оригинальным. Формулировки, сконцентрировавшие этот опыт общественно значимой, крупной личности, к мнению которой прислушивались, дают мне возможность лишний раз подумать над мировоззренческими вопросами с их сложностью, которые меня живо интересуют. Я могу себе вообразить Виталия Гинзбурга в качестве очень интересного, умного собеседника (конечно, моего собеседника не в области теоретической физики...), с которым любопытно было бы «вживую» поспорить. 

Как человек, серьёзно относящийся к древним религиозным традициям с их Вселенной текстов и закодированных в них смыслов, мне бы хотелось думать и надеяться, что если СМЕРТЬ — это «всего лишь» врата в неведомое, а не онтологическая «пустота пустоты», и исполнена своего смысла, то «смысл смысла», сиречь Победитель смерти, видящий в сокрытом сердце человека тайное, будет в суждении своём милосерднее решений многих человеческих судов или досужих поверхностных пересудов. «Как» конкретно это будет «выглядеть» — не только для атеиста, но и для религиозного человека должно представляться «несравнимым и неописуемым». Однако для верующего в онтологическую «благость» — исполненным надежды. 

Информационный бум

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»