Размышления о поэте. Начало.

...Еще за властью 
люди тянутся, 
не зная меры 
и цены ей, 
но долго 
это не останется — 
настанут 
времена иные... 

Какие-то строчки часто выстреливают в самый неожиданный момент. И ты вспоминаешь сначала обстоятельства, при которых услышал их впервые или прочитал в книге. Потом, конечно, всплывает и имя поэта. Совсем не обязательно было зачитываться им, тормошить друзей, ещё не читавших стихов этого поэта. Иногда строчка или одно-два стихотворения уже поднимали настроение, расширяли кругозор, очень точно вписывались в реалии того или иного времени.

Так было с Николаем Асеевым.

В этой подборке только те стихи, которые в своё время я так любил перечитывать…

(Но в одной из последующих заметок я попробую порассуждать вместе с вами и о "личности поэта". По большому счёту меня всегда эта тема напрягала. Я старательно (даже в школе) отделял личную жизнь поэта от его творчества. Настолько, насколько мне позволяли обстоятельства и мои представления о высоком творчестве. Нет, я не сторонник "чистого искусства", однако, когда "жёлтые" подробности личной жизни поэта (шире – любого творческого человека) затмевают саму поэзию, – не по себе становится…

Небольшой отрывок в конце подборки стихов и заставил меня обратиться к этим размышлениям)…

ПЕСНЬ О ГАРСИА ЛОРКЕ

Почему ж ты, Испания,

в небо смотрела,

когда Гарсиа Лорку

увели для расстрела?

Андалузия знала

и Валенсия знала,-

Что ж земля

под ногами убийц не стонала?!

Что ж вы руки скрестили

и губы вы сжали,

когда песню родную

на смерть провожали?!

Увели не к стене его,

не на площадь,-

увели, обманув,

к апельсиновой роще.

Шел он гордо,

срывая в пути апельсины

и бросая с размаху

в пруды и трясины;

те плоды

под луною

в воде золотели

и на дно не спускались,

и тонуть не хотели.

Будто с неба срывал

и кидал он планеты,-

так всегда перед смертью

поступают поэты.

Но пруды высыхали,

и плоды увядали,

и следы от походки его

пропадали.

А жандармы сидели,

лимонад попивая

и слова его песен

про себя напевая.

СИНИЕ ГУСАРЫ

1

Раненым медведем

мороз дерет.

Санки по Фонтанке

летят вперед.

Полоз остер -

полосатит снег.

Чьи это там

голоса и смех?

- Руку на сердце

свое положа,

я тебе скажу:

- Ты не тронь палаша!

Силе такой

становись поперек,

ты б хоть других-

не себя - поберег!

2

Белыми копытами

лед колотя,

тени по Литейному

дальше летят.

- Я тебе отвечу,

друг дорогой,

Гибель не страшная

в петле тугой!

Позорней и гибельней

в рабстве таком

голову выбелив,

стать стариком.

Пора нам состукнуть

клинок о клинок:

в свободу - сердце

мое влюблено.

3

Розовые губы,

витой чубук,

синие гусары -

пытай судьбу!

Вот они, не сгинув,

не умирав,

снова

собираются

в номерах.

Скинуты ментики,

ночь глубока,

ну-ка, запеньте-ка

полный бокал!

Нальем и осушим

и станем трезвей:

- За Южное братство,

за юных друзей.

4

Глухие гитары,

высокая речь...

Кого им бояться

и что им беречь?

В них страсть закипает,

как в пене стакан:

впервые читаются

строфы "Цыган".

Тени по Литейному

летят назад.

Брови из-под кивера

дворцам грозят.

Кончена беседа,

гони коней,

утро вечера

мудреней.

5

Что ж это,

что ж это,

что ж это за песнь?

Голову на руки

белые свесь.

Тихие гитары,

стыньте, дрожа:

синие гусары

под снегом лежат!

Декабрь 1925

 

ПРОСТЫЕ СТРОКИ

Я не могу без тебя жить!

Мне и в дожди без тебя - сушь,

Мне и в жару без тебя - стыть.

Мне без тебя и Москва - глушь.

 

Мне без тебя каждый час - с год,

Если бы время мельчить, дробя;

Мне даже синий небесный свод

Кажется каменным без тебя.

 

Я ничего не хочу знать -

Слабость друзей, силу врагов;

Я ничего не хочу ждать,

Кроме твоих драгоценных шагов.

1960

 

* * *

Рука тяжелая, прохладная,

Легла доверчиво на эту,

Как кисть большая, виноградная,

Захолодевшая к рассвету.

Я знаю всю тебя по пальчикам,

По прядке, где пробора грядка,

И сколько в жизни было мальчиков,

И как с теперешним не сладко.

И часто за тебя мне боязно,

Что кто-нибудь еще и кроме,

Такую тонкую у пояса,

Тебя возьмет и переломит,

И ты пойдешь свой пыл раздаривать.

И станут гаснуть окна дома,

И станет повторенье старого

Тебе до ужаса знакомо...

И ты пойдешь свой пыл растрачивать...

Пока ж с весной не распрощаешься,

Давай, всерьез, по-настоящему,

Поговорим с тобой про счастье.

 

 

КОНЦОВКА

Шел дождь. Был вечер нехорош,

недобрый, неуклюжий.

Он извивался у калош

сырой гадюкой - лужей.

 

Был ветер въедлив, липок, лжив,

зудел и ныл со злости;

не только в помыслах кружил,-

завинчивался в кости.

 

Небес тяжелая пола

до тротуаров висла.

Такая небываль была,

что всё лишалось смысла.

 

Такая ночь, без слов, без звезд,

такая мразь по коже,

что стало всё это - до слез

на правду непохоже.

 

Такая мраку благодать

без чувств и без созвездий,

что женщина могла отдать

себя в любом подъезде.

 

Отдать без слов, отдать зазря

у первого порога.

Шел дождь. Шла ночь. Была заря

отложена без срока.

 

Был ветер въедлив, скользок мрак,

был вечер непроглядный...

И вот оно случилось так,

неласково, неладно.

 

Он молод был, он баки брил,

он глуп был, как колода,

он был рождения верзил

не нашего приплода.

 

Читатель лист перевернет

и скажет: "Что за враки?

Ну где в тридцать четвертый год

ты встретишь эти баки?"

 

Клянусь тебе, такие есть

с тобой бок о бок, рядом,

что нашу жизнь и нашу честь

крысиным травят ядом.

 

Сырою ночью, смутной тьмой

меж луж и туч таятся.

А ты - воротишься домой,

и фонари двоятся.

 

Двоится жизнь, двоится явь,

и - верь не верь про это -

хотя бы влет, хотя бы вплавь

пробиться до рассвета.

 

Хоть всей премудрости тома

подставь себе под локоть...

А женщина? Она - сама,

Ее - не надо трогать.

1934

 

 

* * *

Стихи мои из мяты и полыни,

полны степной прохлады и теплыни.

Полынь горька, а мята горе лечит;

игра в тепло и в холод — в чет и нечет.

 

Не человек игру ту выбирает —

вселенная сама в нее играет.

Мои стихи — они того же рода,

как времена круговращенья года.

1956

 

ЕЩЕ ЗА ДЕНЬГИ ЛЮДИ ДЕРЖАТСЯ

Еще за деньги

люди держатся,

как за кресты

держались люди

во времена

глухого Керженца,

но вечно

этого не будет.

Еще за властью

люди тянутся,

не зная меры

и цены ей,

но долго

это не останется —

настанут

времена иные.

Еще гоняются

за славою —

охотников до ней

несметно,—

стараясь

хоть бы тенью слабою

остаться на земле

посмертно.

Мне кажется,

что власть и почести —

вода соленая

морская:

чем дольше пить,

тем больше хочется,

а жажда

всё не отпускает.

И личное твое

бессмертие

не в том,

что кто ты,

как ты,

где ты,

а — всех земных племен

соцветие,

созвездие

людей планеты!

С тех пор,

как шар земной наш кружится

сквозь вечность

продолжая мчаться,

великое

людей содружество

впервые

стало намечаться.

Чтоб все —

и белые,

и черные,

и желтые

земного братства —

вошли в широкие,

просторные

края

всеобщего богатства.

1956

 

 

* * *

Не за силу, не за качество

золотых твоих волос

сердце враз однажды начисто

от других оторвалось.

 

Я тебя запомнил докрепка,

ту, что много лет назад

без упрека и без окрика

загляделась мне в глаза.

 

Я люблю тебя, ту самую,—

все нежней и все тесней,—

что, назвавшись мне Оксаною,

шла ветрами по весне.

 

Ту, что шла со мной и мучилась,

шла и радовалась дням

в те года, как вьюга вьючила

груз снегов на плечи нам.

 

В том краю, где сизой заметью

песня с губ летит, скользя,

где нельзя любить без памяти

и запеть о том нельзя.

 

Где весна, схватившись за ворот,

от тоски такой устав,

хочет в землю лечь у явора,

у ракитова куста.

 

Нет, не сила и не качество

молодых твоих волос,

ты — всему была заказчица,

что в строке отозвалось.

1926

В своём письме Б. Пастернаку дочь М. И. Цветаевой А. С. Эфрон называет его убийцей своей матери. (Получив отказ на просьбы о помощи, — даже в предоставлении места посудомойки в писательской столовой, — и непосредственно после разговора с Н. Асеевым, Марина Цветаева покончила жизнь самоубийством)...

Продлжение следует.

 

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»