САНИТАРНО-ГИГИЕНИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ГОРОДА – ОТ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ДО НАШИХ ДНЕЙ (Продолжение)

В те же времена среди знати был популярен «портативный унитаза» – некая банкетка с дыркой сверху и вынимающимся изнутри «резервуаром».

Мебельщики изощрялись, вуалируя стульчаки под стулья, банкетки, письменные столы и даже книжные полки! Все сооружение обычно богато украшалось деревянной резьбой, тканевой драпировкой, позолотой, так как в те времена помпезность туалетных процедур могла означать действительно реальную власть. 

Король Франсуа (что правил с 1515 по 1547 год) был первым, кто придумал «королевские приемы на горшке», да королева-мать Екатерина Медичи также устраивала у себя подобные приемы, а когда её муж умер, сменила бархат на стульчаке на черный. И, следуя моде (а куда же без неё!), вся французская знать также ввела в свой обиход «тронные приемы».

Не имевшие канализации средневековые города Европы, в частности Париж, имели крепостную стену и оборонительный ров, заполненный водой, который частично выполнял роль «канализации» - со стен в ров сбрасывались нечистоты, а в дождливые дни потоки зловонной грязи неслись по улицам, бурля под десятками никогда не пустовавших виселиц от Гревской площади до Круа дю Тируар, от моста Сен-Мишель до Нового моста.

«Руанский сифилис и парижская грязь исчезают только вместе с теми, кого они коснутся», - так гласила старинная пословица. «…Необходимость вдыхать удушающий запах этой грязи вынудила монсеньора Альфонса дю Плесси де Ришелье, кардинала-архиепископа Лионского, примаса Галлии, который, не дрогнув, лечил больных чумой в своей провинции, отказаться от поездок в Париж даже тогда, когда его призывали туда важные дела, связанные с религией…», - писал Эмиль Ман в книге «Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII».

И вроде бы впереди забрезжило будущее без запаха, и в 1775 году некий британец по имени Александр Каммингс догадался-таки согнуть отводную трубку унитаза в виде буквы «V», чтобы небольшое количество воды не выпускало запах испражнений. Именно перед ним, Каммингсом, человечество должно склонить голову, так как он фактически и изобрёл современный туалет со смывом.

Но только в 1834 веке в Париже, а потом и других городах Франции появляются кабинки - веспасьены. Эти уличные писсуары, откуда всегда торчали чьи-то ноги, стояли они не где-нибудь в тенечке, а на тротуарах главных улиц, придумал канцлер Рамбутó, и названы были они по имени римского императора Тита Флавия Веспассиана, впервые придумавшего платные туалеты («веспасьены»). Они «работали» до 1980 года, потом были снесены, и сейчас остался лишь один, как памятник «человеческой нужде».

Но в Латинском квартале Парижа ещё в конце XIX века нечистоты просто пускали течь по улицам, присмотритесь, там до сих пор в середине каждой улицы есть такая характерная ложбинка. И дамам самое главное было - чтобы туда не попал подол платья...

Нет, конечно, нельзя сказать, что Париж совсем не убирался, дворники всё же были, хотя сама профессия мусорщика и появилась только в XVIII веке. Как пишет Эмиль Ман: «…Перед зданиями появляются лакеи и горничные. Вооружившись метлами, они сбрасывают в канавы-ручьи (протекающие где с двух сторон, где только посередине улицы) скопившиеся на тротуарах-берегах отбросы и объедки, облив их перед тем несколькими ведрами воды. Вдали звонит колокольчик. А вот и мусорщики с их тачками. В качестве кортежа при них выступают «подбиральщки» - черные, как дьяволы: при помощи лопат и метел они «снимают пенки», то есть собирают с поверхности накопившейся грязи все, что могут. После их ухода обнажается нижний, неискоренимый слой. И зловоние усиливается, потому что грязь разворошили. Тем не менее, «туалет» улиц считается законченным…».

А куда же вывозили дворники те нечистоты, которое им всё удалось собрать? В первой половине XVIII столетия главная парижская свалка располагалась в предместье Монмартр, по соседству с Монмартрским аббатством. Этот участок земли принадлежал тогда семейству крупнейших парижских фармацевтов Каде де Во, поэтому специально проложенная по нему дорога Вуари (т.е. «Дорога Свалки») называется сегодня улицей Каде. Имелись и свалки поменьше - в начале улицы Рокет (неподалеку от Бастилии) и на окраине предместья Тампль.

Однако они располагались слишком близко к жилым кварталам, поэтому в середине XVIII века полицейское ведомство подыскало другие участки для отбросов: главная свалка правого берега была переведена в Монфокон - там для этих целей стали использовать заброшенные гипсовые карьеры холма Бют-Шомон, а с левого берега основной мусор начали свозить к началу Ванвской дороги - в окрестности таможни Фурно и больницы Младенца Иисуса, где возникла Больничная свалка. 

Отдельную проблему представляли останки погибших животных, и прежде всего - лошадей, которых в Париже было великое множество. В 1780 году права на эвакуацию туш приобрел тот же Каде де Во, но заниматься этим лично фармацевт не стал, уступив свою «привилегию» за ренту в 6000 ливров специалисту по утилизации этих специфических отходов. Тот обосновался за пределами столицы - близ деревни Жавель, поскольку лейтенант парижской полиции потребовал, чтобы подобное предприятие находилось никак не ближе трех миль от городской черты и со всех сторон было плотно закрыто деревьями. Позже большая живодерня появилась рядом с Монфоконской свалкой: в начале XIX века там ежегодно расставались с жизнью более двенадцати тысяч больных или старых лошадей, не говоря уже о бродячих собаках и кошках.

Со временем выделенных для городских свалок участков снова стало не хватать. В первой половине XIX века в Париже действовали уже девять свалок: Монфоконская, Больничная, Монтрёйская, Менильмонтанская, Добродетелей, Польская, Курсельская, Большого Валуна (Гро-Кайу) и Монружская. Разумеется, все они служили источником заразы и постоянно угрожали здоровью людей, поскольку располагались слишком близко от города, а некоторые свалки вообще находились внутри городских стен.

Столичные власти неоднократно пытались закрыть то один участок, то другой, подыскивая им замену. Однако вывоз нечистот на дальние расстояния требовал большего времени и больших затрат. К тому же жители тех коммун, которые префектура пыталась «осчастливить» подобной новостройкой, всякий раз отчаянно сопротивлялись. В результате удалось закрыть только Менильмонтанскую свалку, да и то лишь потому, что в 1824 году окрестные жители устроили настоящий бунт и перестали пропускать телеги ассенизаторов.

Главный же источник зловония - большая Монфоконская свалка, располагавшаяся на территории коммун Бельвиль и Ла Виллет, сразу за заставой Битвы, продолжала действовать. Именно туда в первой половине XIX столетия свозили большую часть нечистот со всего Парижа. Из шести монфоконских отстойников жидкие нечистоты сливались по свинцовой трубе в канал Сен-Мартен, откуда грязь поступала в Сену. В кучах гнилого мусора кишели крысы, а сверху летали тучи мух. Когда дул северо-восточный ветер, чудовищное зловоние ощущалось даже в центре Парижа - в саду Тюильри. Как пишет Юджин Вебер: «…С 1781 года Монфокон, расположенный на северо-востоке Парижа был единственной городской свалкой. Прежде там стояли виселицы, и трупы преступников разлагались вместе с дохлым зверьем среди вздымавшихся все выше гор мусора. С навозной вонью мешалась вонь гниющих туш, которые привозили со скотобоен…». Просуществовала эта свалка почти 60 лет и «…к 1840 году здесь образовался громадный пятиметровый пласт из жирных белых червей, питавшихся неиссякающими потоками крови. Червей продавали рыбакам, а процесс естественного гниения превратил Монфокон в огромный смердящий пруд. Большая часть этого месива просачивалась в землю, оттуда - в колодцы северной части Парижа, ветер же разносил зловоние по всему городу…».

Отчасти решить проблему Монфоконской свалки помогло завершение канала Урк, работы по строительству которого начаты были еще при Империи, а закончились в 1825 году. Предполагалось водным путем перевозить нечистоты на опушку леса Бонди, где на тридцати гектарах земли, принадлежащей государству, власти собирались устроить огромную свалку взамен Монфокона. Указ на этот счет был издан еще прежде окончания строительства канала, в июне 1817 года. Однако трудности возникли с пунктом отправки - вначале префектура планировала отправлять баржи с нечистотами из бассейна Ла Виллет, но тамошние жители решительно этому воспротивились. Поэтому в конце 1820-х годов возник замысел постройки отдельного порта для отправки столь специфических грузов. Осуществление этого плана потребовало больших финансовых вложений, и перевозка парижских отходов в Бонди была полностью налажена только в 1840 году. Улучшению «санитарной обстановки» способствовала и постройка в эпоху Реставрации пяти новых боен, которые были так опрятны, что парижане с гордостью демонстрировали их иностранным путешественникам, а те восхищались; одна американка, посетившая в конце 1820-х годов парижскую бойню, призналась даже, что после этого стала питаться с куда большим удовольствием.

А вот трупы умерших долгое время либо просто сбрасывали в ямы на Кладбище Невинных, либо хоронили на небольших кладбищах при церквях.

Врач из Дижона, месье Жаре в XVIII веке яркими красками описывал весь ужас такого обычая погребения мертвых, указывая на огромные опасности для населения, т.к. «…земля и воздух отравлялись трупами погребенных…». Но мнение врача никого не интересовало - люди настолько привыкли к дурному запаху, что просто не чувствовали его.

По сложившейся христианской традиции усопших старались хоронить на прилегающей к церкви земле. В начале Средневековья католическая церковь всячески поощряла захоронения возле церквей, получая немалые прибыли за отпевание умерших и за места на кладбище. Поэтому христианские кладбища располагались в центре населённыхунктов не только в Париже, но и по всей Европе.

Например, на 7000 квадратных метрах кладбища Невинных, функционировавшего с XI века, хоронили прихожан из 19 церквей, а также неопознанные трупы. 

В 1418 году «Чёрная смерть» - эпидемия бубонной чумы добавила ещё около 50 тысяч трупов. В 1572 году кладбище вместило тысячи жертв Варфоломеевской ночи. И поскольку к середине XVIII века кладбище стало местом погребения более двух миллионов тел, слой захоронения уходил в глубину иногда на 10 метров, а уровень земли поднимался более чем на два метра. В одной могиле на разных уровнях могло находиться до 1500 останков разного периода. Кладбище стало рассадником инфекции, оно испускало такое зловоние, из-за которого, как говорили, даже скисало молоко и вино. Однако священники выступали против закрытия городских кладбищ, но, несмотря на сопротивление представителей церквей, в 1763 году парламентом Парижа был издан указ о запрете захоронений внутри крепостных стен города.

В 1780-м году стена, отделявшая кладбище Невинных от домов на соседней улице Рю де ля Лянжри, обрушилась. Подвалы близлежащих домов наполнились останками умерших и огромным количеством грязи и нечистот. Кладбище закрыли окончательно, хоронить в Париже запретили, и 15 месяцев, каждую ночь «конвои в чёрном» вывозили кости, чтобы затем их продезинфицировать, обработать и уложить в заброшенные катакомбы Томб-Исуар на глубине 17.5 метра.

Позже было решено очистить ещё 17 кладбищ и 300 культовых мест города и почти все захоронения бывших городских кладбищ были перенесены в специально устроенные для этого катакомбы, в оссуарий возле площади Данфер-Рошро.

В XX веке открыли и музей «Парижские катакомбы», который сейчас стал одним из мест туристического паломничества, а в городе появились один за другим новые большие кладбища: Пер-Лашез, Монмартр и Монпарнас.

Барон Жорж Османн (Хаусманн), с присущим ему размахом, хотел построить далеко за городом грандиозный некрополь, равный по площади самому Парижу, но эту мечту ему реализовать не удалось. Но ему и инженеру-гидрологу Мари Франсуа Эжену Бельграну удалось построить знаменитую Парижскую канализацию.

До этого в течение столетий канализация Парижа представляла собой только канавы, в которые стекали жидкие отходы. В 1131 году старший сын короля Людовика VI (Филипп Молодой) умер от инфекции, которую он подхватил, упав в открытый сток. Открытые стоки являлись свалками мусора, в немногочисленные новые закрытые стоки тоже выбрасывали мусор, и они быстро засорялись. К тому же, когда уровень воды в Сене поднимался, из канализации извергались потоки вонючей грязи и отбросов.

На рубеже XII—XIII веков Филипп Август приказывает вымостить улицы Парижа булыжниками, в середине каждой мостовой предусматривается сточная канава. Особых изменений это не принесло, и в 1370 году префект Обрио строит первую канализационную систему: сводчатый тоннель под улицей Монмартр, выходящий к Менильмонтану.

В 1636 году канализация Парижа обслуживала уже 415 000 жителей, но её длинна была всего лишь 23 километра, а за последующие полтора века канализацию продлили всего на 3 километра.


Канализационная система, созданная Бельграном, стала не только триумфом инженерной мысли, но победой моральных и эстетических ценностей развитого общества над варварством - канализация стала символом и вместилищем прогресса.

Париж до тех пор получал лишь 90000 куб. метров воды в день, доставляемой отчасти из Сены, отчасти из Урка, зараженной гниющими органическими отбросами и насыщенной сернокислой известью, причем незначительная высота резервуаров делала доставку воды в более высокие кварталы крайне затруднительной. Бельгран провёл воду из реи Дюи, притока Марны, и реки Ванн, притока Йонны. Один водопровод длиною в 131 км проводил воду от первого из этих источников в резервуар, расположенный на высотах Менильмонтен и заключающий до 100 тыс. куб. м воды; второй, длиною в 173 км - от реки Ванн, в резервуар на Монсури (275 тыс. куб. м); в общем оба доставляли в Париж более 370 тыс. куб. метров чистой и свежей воды, и притом с такой высоты, которая была вполне достаточна её для подъема на самые высокие этажи домов. Двойная система каналов служила для проведения воды в частные помещения.

По туннелям канализации, а 1878 году их общая протяжённость Парижа составила 600 км, в 1911 году - 1214 километров, а 1985 году - 2100 километров, сначала проложили трубы, затем телеграфные и телефонные провода, пневматическую почту, а потом и электропроводку, регулирующую работу светофоров.

По мере усовершенствования «городского чрева», вытеснения из него бродяг и бандитов (читайте Виктора Гюго - «Отверженные») страх и отвращение в обществе сменились любопытством. Первые экскурсии по канализационным туннелям состоялись во время Всемирной выставки 1867 года и проводятся до сих пор.

А каналы парижской канализации стали зеркальным отражением города - на каждом канале было указано название улицы и номер дома, под которыми он протекал.

Впрочем, отходы не смогли исчезнуть навсегда, борьба с ними переместилась в пригороды. «…Ещё в 1870-х годах содержимое разросшейся канализационной системы по-прежнему сбрасывалось в Сену, постоянный источник заражения. Хуже всего было в Клиши и Сен-Дени, мимо которых ежедневно проплывало 450 тонн неочищенной, бурлящей от газов массы. Она загрязняла берега, мешала судоходству, а зимой не позволяла реке покрыться льдом. Однажды отходы попытались использовать для укрепления набережной в Аньере, но новые берега стали гнить и смердеть. Прелестная река, знакомая нам по полотнам импрессионистов, на деле была отвратительным месивом - вплоть до Мелана и Медона (соответственно 75 и 100 километров от Парижа вниз по течению).

К середине 1880-х годов, когда Сера писал свою картину «Купание в Аньере», проблема была уже почти решена, но никто, даже Рейд, не обратил внимания на то, что большинство импрессионистских пейзажей созданы в Аржантее, Шату, Понтуазе и Буживале, потому что эти места отделяла от вонючего Аньера крутая излучина Сены…», - отмечал Юджин Вебер.

«Свет в конце туннеля» появился лишь к лету 1880 года, когда люди, измученные отвратительными испарениями реки, подняли шум в прессе и потребовали прекратить сброс неочищенных отходов в Сену. Клоаку в Клиши закрыли в 1899 году, а последняя эпидемия холеры в 1892 году заставила принять закон (в 1894 году), обязывавший всех домовладельцев подсоединиться к городской канализации. Однако даже в 1904 году большинство зданий в Париже еще не имело отводных труб, и лишь к 1910 году 60 процентов хозяев установили всё необходимое, а в пригородах начнут использовать новое изобретение: септические ёмкости.

И только накануне Первой мировой войны водоснабжение Парижа пришло в соответствие с потребностями города, и хотя единая канализационная система города появится намного позже, те мрачные и зловонные времена, когда Сена представляла собой «открытую канализационную трубу», остались в прошлом.

ЛОНДОН

Лондон не сильно отличался от Парижа - у англичан в «приличных» домах содержимое ночных горшков просто выливалось в камины. Не возбранялось также и попросту мочиться в пылающий огонь. Пованивало, конечно, но зато в огне погибали зловредные бациллы.

Тем не менее, антисанитария терзала Англию веками. В 1844 году под Виндзорским замком обнаружили 53 переполненные выгребные ямы - причину постоянных хворей и недомоганий обитателей дворца, а в 1849 году сточные трубы и канавы сбрасывали в Темзу более 9 миллионов кубических футов жидких отходов, причём место слива находилось …по соседству с главным лондонским водозаборником! В тот год более 14 тысяч жителей столицы умерли от холеры (а в 1854 году - еще 10 тысяч), и журнал «Spectator» обвинил водопроводные компании в том, что они поят людей «раствором экскрементов разной концентрации».

Несколько лет спустя начнут всерьез подумывать о строительстве нового здания для Британского парламента - уж слишком сильно воняла под окнами Темза. К счастью, как раз в это время (1849 год) постановлением парламента выгребные ямы были запрещены, в начале пятидесятых годов XIX века вместо них начали активно сооружать систему сточных труб, и когда в 1865 году она заработала, кривая смертности в Лондоне резко пошла вниз (Мильчина, Плавинская, 2007).

Но о Средних веках… В начале XIV века в королевском дворе Лондона была устроена, рядом с банкетным залом, «частная комната», её можно увидеть и сегодня. В этой комнате стоял стульчак, содержимое которого по покатому желобу скатывалось в расположенный под стеной замка ров с водой.

Простые же люди, не имеющие каминов и «частных комнат», так же, как и по всей Европе, выливали продукты своей жизнедеятельности из окон. Разница была только в том, что власти, не полагаясь на сознательность граждан, не выпускали, как в Париже, заведомо неисполняемые указы, запрещающие выливать фекалии на головы соседям, а учредили специальных городских сторожей. И одной из главных забот этих сторожей было предупреждение ночных прохожих об опасности - сторож был обязан следить за окнами второго этажа, и если оттуда показывалась рука с горшком, то страж порядка кричал, предупреждая прохожего. Введена эта должность была первоначально указом английского короля, так как по тогдашним устоям морали не было ничего более обидного, чем попасть под выплеск ночной вазы или помоев. А для горожан это был неплохой спорт, так как не было более веселого занятия, чем окатить фекалиями вельможу познатнее, учитывая, что вломиться тут же, по горячим следам, в дом обидчика было нельзя. «Мой дом – моя крепость»! Конечно, вламывались, и даже закалывали кинжалами, но тогда и сами подвергались судебному преследованию.

Так что в Лондоне оказалось проще ввести ночного смотрителя, чем изменить мораль и построить закрытую канализацию, тем более «на стороне морали» стояла инквизиция, так как все происходившее ночью считалось «кознями Дьявола». И признаться что тебя «облили» - было позором, так как горожанин всегда мог сказать, что это не он плеснул на графа, а «нечистый».

В домах от запаха было, конечно, также было не спрятаться, как окна не завешивай, и Эразм Роттердамский ещё в начале XVI века писал об Англии: «…Все полы здесь из глины и покрыты болотным камышом, причем эту подстилку так редко обновляют, что нижний слой нередко лежит не менее 20 лет. Он пропитан слюной, экскрементами, мочой людей и собак, пролитым пивом, смешан с объедками рыбы и другой дрянью. Когда меняется погода, от полов поднимается такой запах, какой, никак не может быть полезен для здоровья…».


Как и в Париже, фекалии в Лондоне стекали по улицам и переулкам, часто в колодцы, а воду, понятно, брали в основном из колодцев, и для питья, и приготовления пищи. Грязная вода просачивалась в подземные водоносные горизонты, отравляя колодцы.

Вплоть до середины XIX века окна английского парламента практически никогда не открывались. Почему? Да потому, что они выходили на Темзу, куда стекали все городские нечистоты! И даже просто стоять возле Темзы, игравшей роль «главного коллектора городской канализации Лондона», было испытанием не для слабонервных.

Когда эпидемии чумы и холеры унесли больше жизней, чем многочисленные войны, постепенно пришло осознание того, что чистое белье и тщательное мытье тела - лучшие предохранительные средства от повальных болезней. Английский парламент даже издал в XVII веке специальный билль о постройке бань, прачечных и об удешевлении стоимости воды. Но инквизиция! Человек не мог уединиться для «принятия водных процедур» под страхом обвинения в колдовстве, что было чревато крупными неприятностями. Например, сожжением на костре… Да и сами бани церковью были признаны безнравственными… И поэтому, несмотря на билль о банях, еще в конце XVIII века по Лондону ходила фраза некой знатной дамы, которой во время ужина сделали замечание по поводу ее грязных рук, на что она возмущенно парировала: «И это вы называете грязью? Видели бы вы мои ноги!». Так что только к середине XIX века уход за телом постепенно становился правилом приличия, да и то среди знати.

В английских пабах высокого класса (для эсквайров и джентльменов), стулья всегда были с дырой по центру и горшком внутри. И вот тогда появляются «зачатки канализации» и унитазы (как тот, голландский фаянсовый, XIX века, в «квартире» Шерлока Холмса на Бейкер-Стрит). Случались и казусы - иногда унитазы делали такими красивыми, что гости с непривычки принимали их за супницы, как и расписные ночные горшки раньше.

Первая система канализации Лондона была построена еще в XVI веке и в основном предназначалась для дренажа дождевой воды и очень небольшого количества сточных вод.

Но население города росло и во второй половине XIX века выросло до 2 млн. человек. Люди из низших социальных слоев жили в невообразимой грязи, да и условия проживания даже в обеспеченных семьях оставляли желать лучшего. Выгребные ямы, которыми пользовались в то время, часто были переполнены и очищались нерегулярно. Во многих домах вообще не было канализации, отходы человеческой жизнедеятельности год за годом сбрасывались в открытые канавы, внутренние дворы, подвалы, проходы и прямо на улицы города.

«…Улица была очень узкая и грязная, а воздух насыщен зловонием… За закрытыми проходами и дворами, примыкавшими к главной улице, виднелись домишки, сбившиеся в кучу, и здесь пьяные мужчины и женщины буквально барахтались в грязи…», - писал Чарльз Диккенс в «Приключениях Оливера Твиста».

Последствия для здоровья населения были катастрофическими: холера и тиф свирепствовали в Лондоне, и средняя продолжительность жизни для бедных слоев населения составляла 25–29 лет.

В 1854 году английский врач Джон Сноу сделал доклад, из которого следовало, что холера является следствием загрязнения городской системы канализации и водоснабжения. Однако власти не прислушались к его мнению: считалось, как 300 лет назад, что всему виной «миазмы» и «дурной воздух» – испарения, которые распространяют болезни по воздуху.

Но инженер Базелгет предложил проект канализации, и она была запущена в 1864 году - принц Уэльский лично повернул вентиль одной из мощных насосных станций.

Канализация Лондона, конечно же, не была идеальной, и обслуживать весь город стало возможным лишь к 1900 году. Но строительство канализации изменило жизнь людей Лондона - они перестали сбрасывать отходы на улицы, практически исчезла холера и брюшной тифа, а средняя продолжительность жизни начала увеличиваться.

ГЕРМАНИЯ

В Германии с канализацией дела обстояли так же, как и повсюду в Европе. В богатых домах Германии рыли ямы для нечистот под домами, что иногда заканчивалось трагически. А.И. Липков, в книге «Толчок, или слово о сортирах» пишет: «…История сохранила печальный случай, имевший место в 1183 году в Эрфуртском замке, где рыцари утонули в нечистотах. Под императором Фридрихом и его рыцарями провалился пол большого зала, и все попадали с 12-метровой высоты в выгребную яму и многие потонули, сами понимаете в чем…» (Липков, 2005).

За последующие триста лет мало что изменилось, и император Фридрих III чуть было не повторил судьбу своего незадачливого предка: «…Ещё в конце XV века жители города Рейтлинга уговаривали императора Фридриха III (1440 – 1493) не приезжать к ним, однако он не послушался совета и едва не погиб в грязи вместе с лошадью…».

Но это была общая проблема городов, куда новые жители из окружающих деревень переселялись вместе с домашним скотом и птицей – гуси, утки, свиньи бродили по улицам и площадям, загрязняя их экскрементами, а по деревенской привычке мусор и экскременты из домов выбрасывали на улицу. Смрад стоял в воздухе, грязь мутными потоками неслись по улицам, и проехать на телеге, не застряв, подобно Фридриху, было не просто даже местному крестьянину. «…На перекрестках обычно набрасывали большие камни или бревна на ширину шага - чтобы можно было перескочить через улицу как через широкий ручей. Но часто и этого оказывалось недостаточно...», писал К.А. Иванов в книге «Средневековый город и его обитатели».

Улицы утопали в грязи настолько, что в распутицу не было никакой возможности по ним пройти и именно тогда, согласно летописям, во многих немецких городах появились ходули, «весенняя обувь» горожанина, без которых передвигаться по улицам было просто невозможно. Германская мода на ходули, с помощью которых только и можно было перемещаться по улицам, распространилась так широко, что во Франции и в Бельгии в Средние века даже проводились состязания на ходулях. Да и деревянные башмаки, которые при входе в дом было легко снять – также вариант «борьбы за чистоту».

А вот в Нюрнберге – самом крупном и «благоустроенном» городе Германии того времени, магистрат в ХIV веке в целях «очищения воздуха» решил запретить горожанам держать свиней на улицах. Как думаете, где их после этого указа в таком случае держали? Конечно в домах….

В германских замках иногда все же делали туалеты-«сортиры», и даже со сливом! Например, в замке Бургэльц в Средние века туалет находился в круглой боковой башне, и наверху, во время дождей, собиралась вода, открывалась заслонка, и всё смывалось. Исключая, конечно, засушливые годы…

И только в 1889 году было организовано «Немецкое общество народных бань» с девизом: «Каждому немцу баня - каждую неделю». Но «энтузиастов чистоты» не особенно-то поддерживали, и к началу Первой мировой войны на всю Германию было только 224 бани, но зато в центре Берлина всё ещё существовали общественные выгоны для скота.

ИСПАНИЯ


Мадрид, как говорили, имеет свою темную сторону, особенно если пройтись по старым кварталам… И наверное можно представить себе каким он был в Средневековье, а тяжелый запах исподволь, как бы до сих пор чувствуется на его темных, узких, извилистых улицах, и наверно недаром Мадрид когда-то называли самой мрачной и грязной европейской столицей.

До 1561 года, когда король Филипп II сделал Мадрид столицей королевства Кастилии (до этого был Толедо), Мадрид был вообщем-то небольшим городом, где, как и по всей Европе, ночные горшки привычно выливались прямо на улицу. И хотя Мадрид по части выливания помоев, которые текли по мостовой, вызывая зловоние и заразу, ничем не отличался от Лондона и Парижа, всё же была определённая разница - если в Париже выпускали указы о предупреждении зазевавшихся прохожих, а в Лондоне ставили сторожей, то в Мадриде издавна был отведен «специальный час», когда королевским указом появляться на улицах было запрещено, поскольку в данный час на городские улицы выливали помои.

С XVI века на окна в Мадриде стали ставить решетки и с выливанием нечистот возникли известные проблемы, избавляться от фекалий стало неудобно, если живешь не на первом этаже. Спускаться вниз, чтобы выплеснуть горшок через дверь было, понятно, лень, горшки стали выносить немного реже, правда улицы от этого чище не стали, а в домах «аромата» ещё и прибавилось.

Испания, серенады, великолепные сеньориты... «Я здесь Инезилья, я здесь под окном, покрыта Севилья и мраком и сном…». Но вероятность того, что во время любовной серенады разбуженные соседи могли окатить влюблённого сеньора ведром помоев или чем-то похуже была весьма высока, и, чтобы избежать такой неприятности на узкой улице, надо было срочно прервать серенаду, и как можно быстрее заскочить в окошко или на балкон. Что ж, весьма хороший повод для оправдания перед Прекрасной Дамой за столь "невежливый визит".

Выливание помоев стало для мадридцев чуть ли не традицией, и даже попытка весьма уважаемого в Испании короля Карла III (в XVIII веке!) запретить это «любимое народное развлечение» привела даже к волнениям в народе.

ИТАЛИЯ

В Средневековых городах Италии нечистоты также попадали сразу на улицы. Архитектор середины XV века Леон-Альберти Батисто писал о городе Сиена в Этрурии (провинция Италии) как «…много теряющей в великолепии от отсутствия клоак. Именно поэтому весь город издает зловоние не только в первую и последнюю ночную стражу, когда сосуды с накопившимися нечистотами выливаются в окна, но и в другие часы отвратителен и сильно заразен…». Джованни Боккаччо отмечал, что удобства той поры часто представляли лишь несколько досок расположенных ...прямо над узкими улицами

Посмотрите на старинные гравюры: небольшие пристройки на внешних стенах замков и домов - это вовсе не сторожевые башенки для стрелков, а обычные туалеты «типа сортир» с отверстиями, только вот испражнения стекали не в отстойники или в выгребные ямы, а падали на зазевавшегося под стенами замка крестьянина или

прохожего.

НЕМНОГО ОБ ИСТОРИИ КАНАЛИЗАЦИИ

Итак, немного об истории туалетов и канализации… По одной из версий, первый туалет был построен на острове Крит задолго до начала нашей эры, и жители Крита уже тогда делали внутренние туалеты со смывом. Выглядели они, как каменные стульчаки, к которым при помощи сложной системы труб подводилась вода. 

Как гласит история, 3800 лет назад туалеты придумала сама царица Крита, присевшая облегчиться возле ручья и увидевшая, как все, было смыто течением. Но, как писал Андрэ Моруа: «С тех пор как существует цивилизация, никто так не изменил ход истории, как историки».

Якобы первый прообраз туалета, предназначенного для «практического применения», появился приблизительно 3000 лет до н.э. и в Месопотамии.

Канализация существовала и в Древнем Египте: археологи обнаружили там сточные каналы, которым свыше 2500 лет, а стульчак из известняка, найденный близ Тель-эль-Амарны, датируется ориентировочно 1350 годом до н. э.

Туалет были и в Мохенджо-Даро (2500 лет до н.э., на территории нынешнего Пакистана) - кирпичное сооружение со стульчаком, связанное с подземной сточной системой.

Системы подземного отвода дождевых и бытовых стоков существовали в Вавилоне, Карфагене, Иерусалиме. А «отхожие места», т.е. общественные туалеты, повсеместно встречаются с V веке до н.э. в Афинах, где воду и нечистоты с площадей отводили при помощи специального канала глубиной и шириной 1 метр.

Как уже отмечалось, самая известная канализация, это канализация в Риме - Cloaca maxima, построенная в VII - VI веках до нашей эры, пяти метров в ширину, самая совершенной система ещё многие века после того. История канализации хранит сведения и о роскошных уборных («фриках»), которые в Древнем Риме служили местом встреч и бесед под журчание сливных ручьев. Развитию туалетов не помешал даже налог на «латрины» (общественные туалеты), введенный в I-ом веке римским императором Веспасианом. Именно этот «туалетный налог» и обогатил мировой лексикон выражением «деньги не пахнут» («Pecunia non olet»).

А вот в середине XIX века только в богатых домах были специальные комнаты, предназначенные только для туалета. В 1880 - 1890-х годах в домах некоторых богатых американцев и европейцев были и современные туалеты, подключенные к сточной канализации, изобретение, развитое в Англии с 1870-х годов. Туалеты обычно соединялись с отдельными выгребными ямами, но в те времена туалет не входил число общераспространенных бытовых удобств до развития систем сточной канализации, которые отставали от систем водоснабжения в большинстве городов, и до 1880-х для отвода сточных вод использовались обычные зловонные открытые канавы.

Строить системы канализации стали в основном в 1880-х годах, но опять же, главным образом для того, чтобы отводить дождевые, а не сточные воды, и в результате места вокруг выгребных ям были дурно пахнущими и нездоровыми лужами. В конце XIX тысячи городских обитателей, живущих в арендуемых квартирах на улицах с коллекторными сетями, всё еще использовали наружные выгребные ямы. Надворные туалетные постройки были дурно пахнущими, неудобными, и обычно располагались достаточно далеко от жилых помещений. Неприятный запах пытались уменьшить, рассыпая известь или землю, что помогало, однако не очень хорошо.

Только в 1910-е года современная ванная и туалет со сливом становится стандартной частью европейского и американского дома, а до этого, как в Средние века для большинства жителей туалет был либо наружной уборной, либо обычным ночным горшком, хранившимся под кроватью.


Когда появились уличные туалеты отдельно для мужчин и женщин, они отличались лишь соответствующими изображениями на двери женского и мужского туалета. Внутри была деревянная скамья с отверстием в центре, а старые газеты или журналы использовались в качестве туалетной бумаги.

Увы, с приходом христианства европейцы на почти 1500 лет забыли о туалетах со смывом, «повернувшись лицом» (точнее, иным местом) к ночным вазам. А роль забытой канализации выполняли канавки на улицах, где струились зловонные ручьи помоев.

С вонью и антисанитарией Средневековья пытались бороться и в Эпоху Возрождения.

Есть описание туалета - одного из изобретений Леонардо да Винчи: «…Сиденью нужника так поворачиваться, как окошечку монахов, и возвращаться в свое первое положение противовесом. Крышка над ним должна быть полна отверстий, чтобы воздух мог выходить». Но теоретические разработки Леонардо да Винчи на практике оказались никому не нужны. А для спасения от вони будет найден другой, альтернативный предложениям да Винчи, выход - люди начнут пользоваться духами.

Верх сортирного комфорта в те времена в Европе выглядел примерно так же, как и сортиры в России, сохранившиеся на почти половине территории страны до сих пор – дыра в дощатом полу… Правда, для «гигиены» ранее лежала солома, а в СССР и России (вплоть до конца ХХ века!) - газета, реже туалетная бумага. Вспомним, что в СССР туалетная бумага была невероятным дефицитом!

В Европе отдельные экзотические попытки «унитазостроения» были лишь забавой. В XVI веке сэр Джон Харрингтон порадовал английскую королеву Елизавету (которая гордилась тем, что мылась раз в месяц) занятной вещицей под названием «ватерклозет» - устройством с автоматическим смывом того, что туда наложили (в Китае аналогичный «ватерклозет» был известен за две тысячи лет до того). Над изобретением Харрингтона посмеялись, как над забавной безделушкой, и забыли о нем на пару веков, продолжая выбрасывать содержимое всех ночных горшков и помойных ведер на улицы.

Кстати, мыться после двух тысяч лет христианских запретов Европа научилась не так давно. Владимир Набоков вспоминает в своем мемуарном романе «Другие берега», что его спасением во время путешествий по Англии, Германии и Франции в 20 - 30-е годы XX века была резиновая походная ванна, которую он повсюду возил с собой. Ванные комнаты в Западной Европе - это в значительной мере достижение уже послевоенного времени.

«МОСКВА! КАК МНОГО В ЭТОМ ЗВУКЕ…»

И ЗАПАХЕ ТОЖЕ…

Теперь немного о Москве… «…Верстах в трех полосатые верстовые столбы сменились высеченными из дикого камня пирамидами, и навстречу понесся специфический запах, которым в старое время отличались окрестности Москвы.

- Москвой запахло, – молвил кучер Алемпий на козлах.

- Да, Москвой… - проговорила матушка, проворно зажимая нос…», - писал М.Е. Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине».

Из воспоминаний И.А. Слонова, приехавшего в Москву мальчиком в середине 1860-х: «Московские домовладельцы, пользуясь слабым надзором полиции, у себя на дворах рыли поглощающие ямы и закапывали в них нечистоты и мусор. Таким простым способом очистки выгребных ям они довели смертность в Москве до неслыханной цифры - на тысячу умирало 33 человека...

…Власовский, вступив в отправление обязанностей московского обер-полицмейстера, с первых же дней принялся энергично чистить Москву и вводить новые порядки…


…Он начал с московских домовладельцев, обязав их подпиской в месячный срок очистить на дворах выгребные, помойные и поглощающие ямы. Лиц, не исполнявших его приказа, он штрафовал от 100 до 500 рублей, с заменой арестом от одного до трех месяцев. После такой чувствительной кары началась страшная очистительная горячка. За ассенизационную бочку вместо трех рублей платили по двенадцать, и в месячный срок московские клоаки были очищены…» (Липков, 2005).

Недолго задержавшийся на своем месте обер-полицмейстер твердо помнил завет Петра I: «Всем известно, что наши люди ни во что сами не пойдут, ежели не приневолены будут». Или, как проще выражался другой, много менее известный государственный деятель, Д. Елагин: «Для того, чтобы заставить русского человека сделать что-нибудь порядочное, надо сперва разбить ему рожу в кровь». И если б не крутой Власовский, московской ассенизацией ещё сто лет ведали бы три добрых начальника - Авось, Небось, да Как-нибудь.

О том, что представляла собой в правление указанных чинов («Авось, Небось, да Как-нибудь») ещё с екатерининских времен упрятанная в подземную трубу Неглинка, исчерпывающе описано у Вл. Гиляровского:

«…Кроме «законных» сточных труб, проведенных с улиц для дождевых и хозяйственных вод, большинство богатых домовладельцев провело в Неглинку тайные подземные стоки для спуска нечистот, вместо того чтобы вывозить их в бочках, как это было повсеместно в Москве до устройства канализации. И все эти нечистоты шли в Москва-реку. Это знала полиция, обо всем этом знали гласные - домовладельцы, и все, должно быть, думали: не нами заведено, не нами и кончится!...» (Гиляровский, 1980).

И ещё одно примечательное описание, относящееся к 1871 году из газеты «Русская летопись»: «…На Красной площади – настоящая зараза от текущих по сторонам вонючих потоков. Около памятника - будки, на манер парижских писсуаров; к ним и подойти противно. Ручьи текут вниз по горе около самых лавок с фруктами... Москва завалена и залита нечистотами внутри и обложена ими снаружи... По этой части Москва - поистине золотое дно; это - русская Калифорния... Только копните её поглубже даже простой лопатой, и драгоценная добыча превзойдет самые смелые ожидания…» (Липков, 2005). Справка: первый унитаз в России появился в …1880-м году.

ЗАПАХИ И … ЗАПАХИ


Важное европейское изобретение - духи и одеколон («ло-де-Колонь» - «вода из Кёльна») - появились именно как «реакция» на отсутствие бань и первоначальная задача знаменитой французской парфюмерии была весьма утилитарна - маскировать страшный смрад немытого тела резкими и стойкими духами.

Король Филипп-Август (тот самый, что потерял сознание от парижской вони) решил бороться с «запахами» единственным доступным ему способом: в 1190 году он издал поощрительные правила, предоставляя привилегии тем, «кто имеет право приготовлять и продавать все сорта духов, пудры, помады, мази для белизны и очищения кожи, мыла, душистые воды, перчатки и кожаные изделия». Но народу тогда было наплевать, как кто пах, привыкли уже, и духами никто не пользовался.

Благородное дело борьбы с запахами продолжил Король-Солнце. Проснувшись однажды утром в плохом настроении (а это было его обычное состояние по утрам, ибо Людовик XIV страдал бессонницей из-за клопов), король повелел всем придворным душиться и издал эдикт, в котором говорилось, что при посещении двора следует не жалеть крепких духов, чтобы их аромат заглушал зловоние от тел и одежд.

Но хотя французский король и велел придворным активно пользоваться духами, чтобы хоть как-то разбавить неприятный запах, исходящий от них, сам монарх мыться брезговал, и единственная гигиеническая процедура, которой подвергал себя Людовик XIV - умывание рук коньяком.

Как бы там ни было, Король-Солнце сам не заметил, что законодательно объявил новую концепцию хорошего запаха, обозначив «разность подходов» - «Восточный» и «Западный» метод. С давних времен люди боролись с запахом разложившегося пота, прибегая к различным ухищрениям. В Древнем Риме применяли эфирные масла и принимали ароматические ванны, а в Средневековья пытались запах просто заглушить. То есть в Риме люди старались пахнуть хорошо, а в Европе - не пахнуть плохо.

Первоначально эти «пахучие смеси» были вполне естественными. Дамы европейского средневековья, зная о возбуждающем действии естественного запаха тела, смазывали своими соками, как духами, участки кожи за ушами и на шее, чтобы привлечь внимание желанного объекта. Потом решили, что мужчин привлекают беременные, и Прекрасные Дамы даже носили специальные подкладки под одеждой, имитирующие округлившийся животик, что символизировало их репродуктивную полноценность.

В борьбе за внимание Благородных Рыцарей женщины в Средние века, несмотря на отсутствие элементарных понятий о гигиене и на то, что весь косметический арсенал античности был давно предан забвению, продолжали пользоваться средствами макияжа. Но румяна считалась признаком женщины легкого поведения, и Благородные Дамы использовали свинцовые белила, выщипывали брови и красили губы в ярко-красный цвет при помощи растительных красителей или, позже, помады с добавлением спермы быка. Пудрились цинковыми и свинцовыми белилами, чтобы скрыть выпирающие прыщи, не осознавая, что свинец ещё больше разрушал кожу.

Кто-то из Прекрасных Дам сообразил налепить на свой самый большой и видный прыщ черную заплатку из шёлка. Так и появились невероятно модные в Средние века и вплоть до XVIII века «мушки», они, с одной стороны, позволили сократить количество «грима» на лице, а с другой – их форма и расположении служили определёнными «маркерами» для кавалеров.

А чтобы выглядеть томно-бледной, дамы пили уксус, а для блеска глаз – касторку. А крохотные собачки, кроме работы «живыми блохоловками», служили и источником «блондирования» волос» - в Средневековье именно собачьей мочой обесцвечивали волосы! Против такой дамской моды (не совсем против мочи собачек, а лишь против обесцвечивания волос вообще!) выступал архиепископ Кентерберийский Ансельм, публично провозгласивший «блондирование» волос нечестивым занятием и грозивший проклятием женщинам, которые это делали.

Кроме светлых волос, очень модными у женщин в эпоху средневековья стали косы, как реакция на …массовый сифилис - длинные волосы призваны были показать, что человек здоров!

Указ, предписывающий использование духов, пришелся дамам по вкусу - они увидели в духах возможность обладать индивидуальным запахом, когда от остальных, еще не душившихся соперниц стандартно пахло немытым телом.

А поскольку Благородные Рыцари не хотели отставать от Прекрасных Дам (кроме того, также обязаны были выполнять указ), то духам было уготовано большое будущее. Одним из самых вожделенных товаров стали также индийские благовония, для «освежения атмосферы» в комнате, и конечно пряности, способные придать блюду и даже вину запах, отличный от окружающей атмосферы.


Мыться - по-прежнему не мылись, но зато стали выливать на себя несметное количество разных ароматических снадобий. Грасские перчаточники, получившие патент на производство духов ещё от Людовика XIII в 1614 году, широко развернули производство. А уже через столетие Европа не могла без содрогания представить свою жизнь без грасских ароматов с французской Ривьеры.

Кстати, а почему именно перчаточники? Потому что моду на этот аксессуар из тонкой кожи, пропитанной ароматами, ввела во Франции Мария Медичи и знатные дамы имели «коллекции» из сотен пар перчаток, которые скрывали грязные руки. Перчаточников подстегивали и конкуренты: «…Алхимики составляли остро пахнущие мастики и эссенции, не боясь смешивать воедино мочу младенца с настойкой из лепестков герани, порошок истолченных болотных жаб они перемешивали с цветами индийской пачули…».

Французский врач Жером де Мерибель советовал натирать подмышки розами, если «они воняют козлом».

В Англии и Голландии XVII-XVIII веков, в отличие от Франции, и косметическими средствами, и духами было пользоваться запрещено - протестанты и англиканцы категорически выступали против любого парфюма.

Парфюм парфюмом, но и он не спасал от болезней… В Средневековье жителей городов косила не только чума, холера и брюшной тиф, но и сифилис, даже оспа, цинга и проказа нанесли относительно меньший вред. И хотя в Средние века католической церковью были объявлены грехом все половые отношения, не направленные на рождение детей, тем не менее, сифилисом болели три Римских Папы: Александр VI (1431 - 1503), Юлий II (1443 - 1513) и Лев Х (1475 - 1521).

В 1530 году итальянский врач Д. Фракасторо «порадовал» любителей изящной словесности поэмой «Сифилис, или Французская болезнь». Считалось, что болезнь распространилась благодаря легкомысленным французам, а сифилисом переболело в то время почти все население южной Европы, от «святых отцов» до уличных нищих. Лишь успешное применение ртутных препаратов для лечения сифилиса принесло особую славу знаменитому врачу Парацельсу.

Немецкий историк-эпидемиолог профессор Г. Гезер, считал, что сифилис XVII - XVIII веков стал даже …законодателем мод! Гезер писал, что из-за сифилиса исчезала всяческая растительность на голове и лице, и кавалеры, дабы показать дамам, что они «вполне безопасны» и «ничем таким не страдают», стали отращивать длиннющие волосы и усы. Ну, а те, у кого это по каким-либо причинам не получалось, придумали парики, которые при достаточно большом количестве сифилитиков в высших слоях общества быстро вошли в моду и в Европе, и в Северной Америке.

Но не только кавалеров коснулась эта проблема, лысины появлялись не только у них, но и у дам, и эти лысины также умело прикрывались париками. От слова «парик», сходно зазвучавшего на всех европейских языках («perruque» - франц., «parrucca» - итал., «perücke» - нем.), родилось и название тех, кто эти парики делал - парикмахеров. Эта профессия стала одной из самых высокооплачиваемых в мире, и разбогатевшие цирюльники наравне с виноторговцами становятся владельцами доходной недвижимости: «…Вплоть до XVIII века меблированные комнаты в Париже (их держали виноторговцы или цирюльники) – грязные, полные вшей и клопов – служили прибежищем публичным женщинам, преступникам, чужеземцам, молодым людям без средств, только что приехавшим из своей провинции…», писал Ф. Бродель. Те же, кто был не болен, стали отращивать и показывать свои волосы - в эпоху Позднего Средневековья даже замужние женщины начинают открывать волосы, укладывая их соответствии с модой того времени.

Те, у кого сохранились свои волосы, их, естественно, не мыли, а посыпали мукой или пудрой. Представьте себе, что должно было делаться в давным-давно немытых волосах, если их постоянно посыпать мукой. А прусские косы, смазываемые салом?! Не удивительно, что при описанной выше средневековой гигиене, в громадных, высоченных прическах благородных дам нередко обнаруживали мышиные гнезда - дама могла месяцами не мыть голову, пока мода на прическу держалась. Ну а уж блохи на Прекрасных Дамах жили перманентно…

БЛОХИ, ВШИ, КЛОПЫ И ТАРАКАНЫ

«В доме без жильцов – известных насекомых не обрящешь» - писал Козьма Прутков. Понятно, где были жильцы, там были и насекомые - блохи, вши, клопы, тараканы, «спутники» человека с древнейших времен.

Методы борьбы с блохами в Средневековой Европе были пассивными, например «палочки-чесалочки», которые использовали, чтобы не повредить сложное сооружение на голове, именуемое париком. Из париков этими палочками блох и вычесывали…

Со вшами было бороться сложней. В России, в XIX веке, использовали порошок «персидской ромашки», а с тараканами, которыми часто просто кишели избы крестьян, боролись единственным доступным способом - зимой уходили спать к соседям, а избу открывали, вымораживая насекомых… Но и этого хватало ненадолго…

А французские красавицы и элегантные франты в своих роскошных париках носили сделанные из золота хитроумные приспособления, «блохоловки», для ловли блох. В блохоловки клали кусочек шерсти или меха, политый кровью. Во Франции роль блохоловки играла и миниатюрная вилочка с подвижными зубцами-усиками, которую светские модницы носили на шее.

Держали на руках также маленьких собачек или горностаев, у них температура тела выше, и блохи устремлялись на бедное животное! (Да уж, современные дамы, «светские львицы», таская везде и всюду своих крохотных собачек, наверное, и не подозревают, как и почему возникла такая традиция… А может???….).

Кроме собачек держали ещё и ручных ласок, также для ловли блох, а начиная с XVI века, ручные куницы, хорьки, горностаи и крохотные собачки повсеместно служили своим хозяйкам живыми «блохоловками», защищавшими их (хозяек) от надоедливых насекомых. У мелкого зверька температура тела выше, чем у человека, и блохи садились большей частью на бедное животное, кроме того, в отличие от дамы, они всё время зубами ловили блох. Ну и, наконец, те же собачки, но водимые под широкой юбкой...

И лучший подарок возлюбленным и супругам было чучело пушных зверей или сами зверьки-«блохоловы». Чучела часто были инкрустированы драгоценными камнями. На картинах вроде «Дама с горностаем» (только это не горностай, а белый хорек - фуро) или «Королева Елизавета I с горностаем», как раз и изображены чучела или зверьки, используемые как «блошиный мех».

Блошиные ловушки не очень надежно защищали своих хозяев от надоедливых паразитов, зато дамы той эпохи придумали способ, как использовать блох в искусстве флирта. Вскрикивая от мнимых и настоящих блошиных укусов, они тем самым приглашали кавалеров «к поискам» зловредного насекомого.

Знатные особы с насекомыми боролись по своему - во время обедов Людовика XIV в Версале и Лувре присутствовал специальный паж для «ловли блох короля»!

Состоятельные люди носили шелковые нижние рубашки, так как вши и блохи не могли уцепиться, ибо ткань очень скользкая. Так и появилось шелковое нижнее белье, ведь к шелку блохи и вши действительно не прилипают. Вспомним Великий Шелковый путь, шелковые халаты богатых китайских мандаринов и шелковое белье царей на Руси, потом вошедшее в обиход богатых людей, так как шёлк стоил очень дорого. Но это платяная вошь (Pediculus humanus corporis)… А ведь есть ещё головная (Pediculus humanus capitis) и лобковая, или площица (Pthirus pubis)…

Интересным является тот факт, что блохи не вызывали у людей такого отвращения как, скажем, вши. Более того, блохи во многих случаях вызывали к себе интерес у коллекционеров и даже служили предметом экстравагантных развлечений человека. В XVII веке среди французских кавалеров считалось модным хранить, как «сладкое воспоминание», блоху, пойманную собственноручно на теле дамы своего сердца. Держали блоху в миниатюрной, часто прекрасной ювелирной работы шкатулочке-клетке, висящей на цепочке, на шее, и блоха каждый божий день сосала кровь «счастливого» владельца.


Этим своеобразным «сувениром» кавалер старался обратить на себя внимание окружающих, а когда блоха издыхала, «убитый горем» кавалер отправлялся «на ловлю» нового сувенира.

«Сладостным сувениром» владел французский поэт и большой распутник Барро (Jacques Vallee des Barreaux, 1602 - 1673), который держал блох, изловленных им лично на знаменитой куртизанке Марион Делорм (Marion Delorm).

Так что и в XVIII, да и в XIX веке отношение к гигиене было своеобразным, мылись и умывались редко, как и в Средние века, запах заглушали духами, а огромные прически и парики, щедро усыпанные пудрой или мукой, да ещё и напомаженные, ну просто кишели блохами!

О клопах постельных (Cimex lectularius)… Западная цивилизация настолько привыкла к клопам, что присказка «Спокойной тебе ночи и чтоб клопы не кусали» существует до сих пор. Клопы были настолько неотъемлемой и привычной частью жизни, что даже кориандр (известный также под названиями «кинза» или «китайская петрушка»), семена которого издавна используются как специи, в Средние Века получил своё название от греческого слова «koriannon» - «клоповник», производного от «korios» - «клоп», из-за своего специфического запаха.

Кровати того времени (у кого, они, конечно были), представляли собой рамы на точеных ножках, окруженные низкой решеткой и обязательно - с балдахином, который служил для вполне утилитарной цели - чтобы клопы и прочие «симпатичные насекомые» с потолка не сыпались. Но помогали балдахины мало, ибо клопы устраивались в складках ткани, а уж антисанитария активно содействовала их размножению.

Балдахинами влияние клопов на культуру Европы не ограничилось, и повеление «Короля-Солнца» о применении духов было вызвано, очевидно, не только беспокойством собственным запахом и «ароматом» подданных, но, и постоянную бессонницу монарха из-за укусов клопов. Духи не только «забивали» неприятный запах, но и отгоняли клопов…

В книге «Верные, удобные и дешевые средства, употребляемые во Франции для истребления клопов», вышедшей в Европе в 1829 (!) году, говорится: «…У клопов чрезвычайно тонкое обоняние, поэтому, во избежание укусов надо натираться духами. От запаха натертого тела духами бегут на некоторое время клопы, но скоро, побуждаемые голодом, превозмогают они отвращение свое к запахам и возвращаются сосать тело с большим еще ожесточением, нежели прежде…».

Использовать и иные средства в борьбе с «постельными вампирами», тем более среди простого народа, которому не были доступны духи. Применялся известный с давних времен своими чудесными свойствами «персидский порошок» из цветков далматской ромашки, а к XVII веку распространяются и «клоповарки» - устройства с длинным и тонким носиком по типу самовара. Внутрь насыпался уголь, заливалась вода, и из носика выходила струя пара, который и обрабатывали кровати. Кстати, ножки кроватей часто ставили в емкости с водой, чтобы клопы не смогли преодолеть сию «водную преграду» и помешать сну хозяев.

И народ в отличие от христианских мучеников клопов всё же не любил, а утописту Фурье даже грезились в будущем не только океаны из лимонада, он желал увидеть в призрачном утопическом будущем также и свою несбыточную мечту - «антиклопов».

Кстати, наличие клопов не всегда приветствовалось даже монахами. Например, всех поражало отсутствие клопов у монахов-картезианцев, и в их монастырях, к всеобщему удивлению, клопов не было, хотя монашеский образ жизни (отсутствие нательного белья), манера спать одетыми, деревянные постройки, редко сменяемые постели и соломенные тюфяки, вроде должны были способствовать обилию этих кровососов. По этому поводу возникали даже теологические споры! Некоторые усматривали здесь особую милость Небес, оказанную этому наиболее строгому из монашеских орденов, а другие считали отсутствие клопов результатом того, что монахи-картезианцы не ели мяса.

Ну а вши - «Божьи жемчужины», почитались и считались признаком святости, так как «причащающиеся кровью» насекомые как бы становились освященными - ведь они питались христианской кровью!

Благочестивый монарх, король арагонский Фердинанд II, прозванного Католиком, супруг наследницы кастильской короны Изабеллы умер ужасной смертью - вши заели его заживо!

Так что кормить собой вшей, как и клопов, считалось «христианским подвигом». Последователи святого Фомы, даже наименее посвященные, готовы были превозносить его грязь и вшей, которых он носил на себе.

Да и искать вшей друг на друге (точно так же как это делают обезьяны) - означало высказывать свое расположение. «…В Монтайю почти не бреются, умываются лишь слегка, не купаются и не принимают ванн. Зато много ищутся, давить друг у друга вшей было знаком доброй дружбы…», - гласит летопись. «…Искание вшей укрепляет или намечает семейные узы и нежные связи, оно предполагает отношения родства и даже близости, хотя бы и незаконной. Любовница ищет у любовника, равно как и у его матери. Будущая теща ищет у нареченного зятя. Дочь избавляет от вшей мать…». Сегодня трудно вообразить, сколь эмоциональную роль играла в человеческих отношениях эта, почти утраченная нами, паразитическая фауна. Отметим одно: искание было всеобщим, абсолютно неизбежным и женским занятием.


В светской жизни вши тоже занимали не последнее место и дамы носили с собой украшенные бриллиантами безделушки для того, чтобы почесывать головы, в которых кишели вши.

Итальянский поэт XVII века Джанбаттиста Мамиани воспевал в стихах вшей, в избытке угнездившихся в светлых кудрях его любимой, причем это была не шутка, а искренний гимн женской красоте.

В Средневековье вши активно участвовали и в политике - в городе Гурденбурге (Швеция) обыкновенная вошь (Pediculus) была активным «участником» выборов мэра города. Претендентами на высокий пост могли быть в то время только люди с окладистыми бородами и выборы происходили следующим образом - кандидаты в мэры садились вокруг стола и выкладывали на него свои бороды. Затем специально назначенный человек вбрасывал на середину стола вошь - избранным мэром считался тот, в чью бороду заползало насекомое. Сейчас мэры городов (в России, я имею ввиду) обычно гладко выбриты, пахнут невероятно дорогущим французским парфюмом, и назначаются «всеобщим голосованием». А может вернуть древние традиции?

Конечно, «Божьи жемчужины» нравились не всем. Брезгливого Эразма Роттердамского в конце XV раздражали не только английские дома, в которых стоял «…запах, какой, по моему мнению, никак не может быть полезен для здоровья…». Парижские вши вызывали у него не меньше отвращения, чем плохая еда, зловонные общественные уборные и невыносимые споры схоластов. При дворе Людовика XIV принято было на карточный стол ставить специальное блюдечко, но к карточной игре оно никакого отношения не имело - на нем давили вшей.

Поскольку от вшей все равно было не избавиться, то их присутствие скрывалось цветом одежды - так в Европе появилась устойчивая мода на бежевый цвет, чтобы ползавшие по аристократкам насекомые не так бросались в глаза. К тому времени портные изобрели ткань цвета «puce» («пьюс», красновато-коричневый цвет; дословно с французского - «блошиного цвета»). Да и мода на парики в эпоху Ренессанса была спровоцирована не только одним сифилисом, но и тем, что «просвещенная Европа» была вынуждена бриться наголо, лишь бы избавиться от надоедливых насекомых – головных вшей. Про лобковых – умолчу…

А далее? Новые времена, заводы, фабрики, рост городов и соответственно населения…

Начало XX века, Англия, Лондон… Вот что пишет о трущобах Восточного Лондона очевидец, Джек Лондон в 1903 году: «…На Девоншайр-плейс скончалась старуха семидесяти пяти лет. Представитель следственных органов заявил, что всё имущество покойной состояло из кучи тряпья, усеянного насекомыми. Пока следователь находился в комнате, вши переползли и на него. Никогда ещё он не видел ничего подобного: решительно всё в комнате было обсыпано вшами… Волосы на голове свалялись, как войлок, и в них гнездилось несметное количество насекомых. По костлявой груди ползали сотни, тысячи, мириады вшей…» (Джек Лондон, 1997).

И вши в Европе стали исчезать только после появления мыла, хотя мыло изготовлялось ещё в древних Шумере и Вавилоне (около 2800 г. до н. э.) - описание технологий изготовления мыла найдены в Месопотамии на глиняных табличках, относящихся примерно к 2200 году до н. э.

Египетский папирус середины второго тысячелетия до нашей эры свидетельствует, что египтяне регулярно мылись с помощью мыла. Широко применялись подобные моющие средства и в Древнем Риме.

Легенда гласит, что латинское слово «sapo» («мыло») произошло от названия горы Сапо в древнем Риме, где совершались жертвоприношения богам. Животный жир, выделяющийся при сжигании жертвы, скапливался и смешивался с древесной золой костра. Полученная масса смывалась дождём в глинистый грунт берега реки Тибр, где жители стирали белье и, естественно, наблюдательность человека не упустила того факта, что благодаря этой смеси одежда отстирывалась гораздо легче.

Но только в 1808 году французский химик Мишель Эжен Шеврёль (1786 − 1889) по просьбе владельцев текстильной фабрики установил состав мыла, а в Европе и США непрерывный процесс мыловарения появился лишь в конце 1930-х годов вместе с непрерывным процессом гидролиза (расщепления) жиров водой и паром высокого давления в мыловаренных башнях.

А чем же мылись? Мылкой, жирной монтмориллонитовой и бентонитовой глиной, втирая её в волосы, и таким образом избавляясь и от грязи, и от насекомых, мылись золой, поташом, щелоком (золой, настоянной в воде), иногда, подобно грекам и римлянам натирались оливковым маслом, а потом скребком снимали его вместе с грязью…

А НА РУСИ БЫЛИ БАНИ…

Как считается рядом «исследователей», русский народ был на удивление чистоплотным, и даже самая бедная семья имела на своем дворе баню. Топилась она, как, кстати, как и избы, либо «по-черному», без трубы, т.е. дым выходил через специальное оконце («волок»), либо (это и чуть позже, в XIX веке, и то чаще у зажиточных крестьян или богатых людей) «по-белому», если дым из печи попадал через трубу. 

Был и ещё один оригинальный способ «мыться» - в русской печи. После того, как печь была протоплена, внутрь стелили солому, и человек осторожно залезал в печь. Сложно сказать, как он там мылся, скорее просто прогревался, и как вылезал, минуя сажу… Так что о настоящем «мытье», как таковом, вопрос, наверное, не стоял.

Считалось, что на Руси баня «испокон веков» топилась по субботам и перед большими праздниками, в первую очередь шли мужчины с ребятами, и только потом женщины. То, что в банях долго парились – это, скорее всего, из области легенд, так как печка «пожирала» много дров, да и сами бани были крохотные, вдвоем еле-еле развернешься, а часто топили и соломой, которая сильного жара и не давала. Так что, немного прогревшись и смыв теплой водицей часть грязи, вытирались жестким холщевым рушником, который также снимал с тела грязь. Были, конечно, березовые и дубовые веники, замоченные в горячей воде, и хлестанье ими также снимало часть грязи…

Но мыла-то все равно не было, как уже говорилось выше, мылись золой или щелоком. Были и общественные бани, в городах, но первые из них возвели лишь по указу царя Алексея Михайловича - только во второй половине XVII века! Это были одноэтажные постройки на берегу реки, состоящие из трех помещений - раздевальни, мыльни и парной, и мылись в таких банях все вместе: и мужчины, и женщины, и дети, вызывая изумление иностранцев, специально приезжавших поглазеть на невиданное в Европе зрелище. «…Не только мужчины, но и девицы, женщины по 30, 50 и более человек, бегают без всякого стыда и совести так, как сотворил их Бог, и не только не прячутся от сторонних людей, прогуливающихся там, но еще и подсмеиваются им своею нескромностью…». Что ж, русское православие в те времена не очень отошло от язычества, а уж для язычников и баня, и совместное мытье и купание, грехом не считалось. Не менее удивляло иностранцев, как мужчины и женщины, донельзя распаренные, выбегали голышом из очень жаркой бани и бросались в холодную воду реки (что, кстати, часто приводило к простудным заболеваниям, а отнюдь не к закаливанию).

Власти долгое время «сквозь пальцы» и с большим неудовольствием смотрели на такой вот «народный обычай». И вот в 1743 году появился указ, по которому «…в торговых банях запрещалось мужескому и женскому полу париться вместе…». Запрет остался, как это обычно для России, на бумаге и окончательное «разделение» произошло, когда стали строить бани, в которых предусматривались мужское и женское отделения.

В середине XIX веке коммерсанты и купцы поняли, что бани могут давать неплохой доход, и стали вкладывать в это дело деньги. В Москве появились Сандуновские бани (их построила актриса Сандунова), Центральные бани (купца Хлудова) и целый ряд других, менее знаменитых. В Санкт-Петербурге мылись в Бочковских банях и Лештоковых. А самые роскошные бани находились в Царском Селе.

Но это были уж скорее не бани, а целые «банные дворцы», «клубы по интересам», как сейчас VIP-сауны.

От столиц не отставала и провинция – почти в каждом из мало-мальски крупных городов были свои «Сандуны».

Кстати, а почему в католической Европе были изничтожены бани? Только ли из-за желания походить на святых и приобщится в святости? Да нет… Была и ещё одна причина… Ведь если католик идет в баню, кстати как и православный, то он должен следить за тем, нет ли рядом… еврея!!! Ведь по каноническим правилам католику и православному нельзя мыться в бане вместе с евреем!


Ещё немного о канализации… Как уже отмечалось применение каналов для отвода сточных и атмосферных вод было и в Вавилонии, и Египте, и Греции, и Риме, а также в некоторых городах Древней Руси: в Новгороде (XI век) и в Московском Кремле (XIV век). Ну, Новгород стоял на болоте, и без водоотводных каналов там вообще было жить сложно …

В середине XVIII века (только!) были построены каналы для отвода загрязненных вод в Петербурге и Москве. И только в первой половине XIX века в Москве были построены Самотечный и Неглинный каналы, и устроены первые смывные уборные.

С середины XIX века (чувствуется влияние Европы!) начинается «усиленное строительство» сети канализации в ряде городов России: Одессе (1874), Тифлисе (1874), Царском Селе (1880), Гатчине (1882), Ялте (1886), Ростове-на-Дону (1892), Киеве (1892), Москве (1898). Для очистки сточных вод в Москве, Киеве и Одессе были построены поля орошения.

Тем не менее, в Москве, не говоря уже про провинциальные города, антисанитария мало чем отличалась от европейской. Речка Неглинка фактически была превращена в сточную канаву.

Девятого апреля 1699 году молодой царь Петр I издал указ о «Соблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки». В указе сказано также «…На Москве по большим улицам и по переулкам, чтоб помету не было и мертвечины нигде, ни против чьего двора не было, а было бы везде чисто…».

Эпидемия чумы 1771 года уничтожила в Москве до половины населения (т.е. не менее 100 тысяч человек). «Люд московский» обратился к матушке Екатерине II с просьбой издать указ о запрете сброса в реки мусора и вывоз нечистот на лед зимой. Указ издан был, но чище от этого не стало. Потоки навозной жижи текли по Красной площади…

Как же жили на Руси, в России? Да пожалуй, ничем не лучше, чем в «просвещенной Европе». Почитаем классиков… «…дети же постоянно теснились: днём – в небольшой классной комнате, а ночью – в общей детской, тоже маленькой, с низким потолком и в зимнее время вдобавок жарко натопленной. Тут было четыре-пять детских кроватей, а на полу, на войлоках спали няньки. Само собой разумеется, не было недостатка ни в клопах, ни в тараканах, ни в блохах…», - писал М.Е. Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине». И это – богатые, по тем временам, помещики! «…Аннушка, в свою очередь, скрывалась за печку, ….там царствовали вечные сумерки и ползало и прыгало такое количество насекомых, что даже это вполне притерпевшееся существо страдало от них…». И это, между прочим, середина XIX века, так что от Европы Россия не так уж далеко ушла в смысле клопов, блох и вшей, а может даже и опережала, так как в те времена такого просто уже не могло быть в домах и усадьбах богатых горожан и землевладельцев Европы. И последнее – крестьянская изба: «…Я взглянул инстинктивно на стену и обомлел: мне показалась, что она шевелится, как живая. Тараканы и клопы повылезали из щелей и, торопливо и обгоняя друг друга, спускались по направлению к полу. Некоторые взбирались на потолок и сыпались оттуда градом на стол, на лавки, на пол…» (М.Е. Салтыков-Щедрин, «Пошехонская старина).

А вот как описывал свои впечатления побывавший в 1839 году в России француз Астольф де Кюсти в своей книге «Николаевская Россия. Мемуары»: «…Я проснулся с лихорадочной дрожью. И что же увидел я, бросив взгляд на свой плащ: маленькое тёмное пятнышко, но… живое. Называя вещи своими именами, я должен сказать, что был покрыт клопами, которые с радостью на меня набросились… Я сбросил с себя всё платье и стал бегать по комнате, крича о помощи… Появился русский гарсон, и я постарался растолковать ему, что хочу поговорить с его хозяином. Тот долго заставил себя ждать, и когда я объяснил ему причину своего ужасного состояния, он расхохотался и тотчас удалился, сказав мне, что я к этому скоро привыкну, так как в Петербурге без клопов я помещения не найду…».

Так, Европа говорите, вшивая???

(Окончние следует)

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе «Авторские колонки»