Валерия Новодворская: Я бы в графе "профессия" написала "диссидент"

Наш корреспондент побеседовал с оппозиционным политиком во время презентации ее книги

О Новодворской в 90-ых было известно мало. Казалось, что эта странного вида дамочка и есть та самая «пена демократии», которую в одночасье случайно и вынесло на гребне волны в авангард демократических сил России. 

Но в свет вышла ее книга «По ту сторону отчаяния». В этом автобиографическом произведении Новодворскаая рассказала о своей диссидентской жизни.

Валерия Новодворская Фото: РИА Новости

Оказалось, что еще в 1969 году 19-летняя Валерия создала «Московскую группу Сопротивления» и 5 декабря того же года, в День Конституции с балкона кремлевского Дворца съездов бросила в партер зала листовки с описанием преступлений КПСС, задач Сопротивления, необходимости борьбы с коммунизмом. «Изготовила я 125 штук. Пачку в 100 листовок можно было кинуть в партер сразу. Со стола я училась разбрасывать листовки веером, они у меня разлетались отлично даже со стола. Были куплены два билета: на 2 декабря и на 5 декабря на "Кармен" (генеральная репетиция). "Генералка" прошла хорошо. Стало ясно: бросать надо где-то без пяти до начала, когда зал уже полон, но есть свет, бросать из среднего прохода бельэтажа в партер. Было ли мне страшно? Нет, не было. Я ведь и в аресте, и в пытках, и в казни видела свой долг. Жить было нельзя, бессовестно, невозможно. Но я волновалась, как студент перед экзаменом. Знаешь, что пару не поставят, тройку тоже вряд ли, все выучил, но вдруг 4, а не 5, вдруг не высший балл? А вдруг не дадут бросить? А вдруг арестуют до акции?

Спектакли тогда начинались в 18.30. В 18.25 я вошла в центральный проход, но - о ужас! - молодая пара подошла к барьеру. Я быстро дошла до соседнего прохода и швырнула свою пачку в 100 листовок в партер. Как мне стало легко, какая ноша свалилась с плеч! Назад дороги не было... Весь партер одновременно вздохнул: "Ах!", и это было как рокот моря. Я взглянула вниз: все читали мою листовку. Какое блаженство! Я повернулась к бельэтажу, устроила маленький митинг и раздала остальные. Если бы я знала, что их будут так хватать, я бы изготовила вдвое больше! Их разбирали, как глазированные сырки. Из партера прибежала девочка и попросила листовку для них с мамой, "а то нам не досталось". Старенькая, видавшая виды служительница театра шептала мне: "Уходите скорей!" Но мне нужен был процесс, и я наконец дождалась. Штатный гэбист, проводивший с семьей уикэнд, явился в бельэтаж и спросил, не я ли распространяю листовки. Я горячо подтвердила, что именно я. Он вцепился в меня так, как будто я собиралась бежать, вывел из зала в фойе и стал просить у зрителей помочь меня задержать, хотя свободно мог сделать это один. От него все отмахивались, дожевывая свои конфеты и блины. Один юноша даже сказал, услышав от чекиста про листовки: "Спасибо, что сказали. Пойду возьму, если осталось". Наконец нашелся какой-то полковник, взявший меня за другую руку. Вместе они привели меня в административный отсек (3-4 комнаты), посадили на диван и стали звонить на Лубянку: "Здесь женщина (взгляд на меня)... девушка (еще взгляд)... девочка распространяла антисоветские листовки"»

- Валерия Ильинична, любой человек вне зависимости от пола, политической принадлежности или чего-то еще определяет для себя какую-то жизненную роль. Какова эта роль у Валерии Новодворской?

- Ее определили за меня. Думаю, что даже задолго до моего рождения. И даже, полагаю, задолго до возникновения феноменов советской власти и вообще СССР. В России еще до того, как она стала называться Россией, а называлась Русью, все было так преопределено, а с XVI века это стало еще и необратимо, что свободный человек в России будет диссидентом. Это будет его главная профессия, амплуа, жизненная роль, а все остальное будет только хобби. Возникновение СССР от этой роли ничего не убавило, а только добавило к ней. Журналистика - мое хобби, способ зарабатывать на жизнь. А главная моя профессия, как и любого другого свободного человека в моей стране (как примерно в течение последних 6 веков) – диссидент.

- Так бы и написали в анкетной графе «профессия»?

- Да. Ведь это сущность. Кстати, я долго ломала себе голову над тем, а что написать на визитной карточке? Как назвать свою профессию? До 2000 года в России можно было ограничиться надписью «вольнодумец», а теперь уже точно «диссидент».

- Согласитесь, что есть многочисленная категория лиц, т.н. внутренних диссидентов, которые ведут обычный образ жизни, и лишь на кухне в разговорах с близкими друзьями или сами с собой клянут жизнь.

- Это не внутренние диссиденты, это - пикейные жилеты. Которые именно так и обсуждают: «Путин – это голова, и Иванов – это тоже голова», и если заключают, что «Путину они бы в рот палец не положили», то, в принципе, в этом они правы.

- В чем заключается разница между диссидентами и правозащитниками?

- С 70-ых годов до примерно 1989 года разницы не было никакой, в т. ч. и для КГБ. Сейчас разница есть. На Западе это вообще понятно. Там правозащитник – это престижная профессия. Любое, даже самое свободное государство, оно обычно грешит перед человеком, и всегда за государством нужно надзирать, чтобы оно не сделало бы какой-то пакости по отношению к людям. Так что там точно не надо обязательно быть диссидентом. Не думаю, что во Freedom House, Amnesty International или Хельсинкской группе все поголовно диссиденты. Вряд ли в той же лондонской секции правозащитной Amnesty International заседают все диссиденты по отношению к британскому премьеру. В России же ситуация более занятная, возникшая с 1989 года, когда люди не очень стойкие и не очень принципиальные стали позволять себе иметь иллюзию называться правозащитниками, сотрудничать с властью и делать вид, что это очень полезно для них, как власти, и для третьей стороны, т.е. для народа. Правозащитник – это фигура умолчания сегодня. Эвфемизм, когда человеку не хочется называть себя диссидентом, и он называет себя правозащитником.

- Почему при любых раскладах власти диссидентов всегда было мало, даже если режим был супертоталитарным и антигуманным?

- Лев Гумилев это все очень хорошо вычислил в своих трудах. Пассионарность – качество не массовое. И количество пассионариев в популяции должно поддерживаться определенным экологическим законом, при котором если число пассионариев становится выше определенной нормы, кажется, выше 4%, то это означает, что в стране катаклизм, катастрофа, революционная ситуация. В благополучной стране не может быть столько пассионариев, иначе она просто не будет благополучной и не сумеет жить.

- Вопрос короткий - а вы за кого? За русских? За Россию?

- За свободу. За прогресс. За свободный выбор. За либерализм. За американскую модель. Любая Россия нам не нужна, а нужна цивилизованная, западническая страна.

- А Грузия? Ведь Звиад Гамсахурдия пожаловал вам грузинское гражданство…

- Грузинское гражданство мне было тогда необходимо для того, чтобы ехать в Грузию и что-то там делать, пока там царили Иоселиани, бандиты, Шеварднадзе, который не сильно отличался от бандитов. Это потом он в очередной раз стал «западником». Устанешь следить за его трансформациями. Шеварднадзе не имел политического лица и пользовался разными масками. Наличие грузинского гражданства у меня так и не признали, потому что Гамсахурдия пожаловал его мне тогда, когда он уже был изгнан из республики. И грузинский парламент, который тогда был задушен диктатурой, не признал этот указ.

- Коль все так несладко, почему не отказываетесь от российского гражданства?

- Мне не очень понятно, кто такой апатрид, т.е. человек, который одно гражданство утерял, а другого не приобрел. Нет смысла отказываться от гражданства уже хотя бы потому, что это может быть расценено как способ уйти от юридической ответственности.

- Вы – человек одинокий?

- Удел свободного человека в несвободной стране – всегда одиночество.

- Ваша общественная, диссидентская деятельность – это обычная цена за то, что вы остались одинокой еще и в личном плане?

- Я не ставлю вопрос так – «Получила ли я что-то взамен?». Можно подумать, что Филипп Колычев, князь Курбский или Николай Гумилев что-то получили.

ДОСЛОВНО

«Мне наплевать на общественные приличия»

В январе 1994 года журнал «Огонек» (№ 2 - 3, стр. 26 - 27) опубликовал статью Валерии Новодворской «На той единственной гражданской». После кончины оппозиционного политика многие о ней вспомнили. Особенно цитируют в эти дни вот эти абзацы...

«Мне наплевать на общественные приличия. Рискуя прослыть сыроядцами, мы будем отмечать, пока живы, этот день - 5 октября, день, когда мы выиграли второй раунд нашей единственной гражданской. И «Белый дом» для нас навеки - боевой трофей. 9 мая - история дедов и отцов. Чужая история.

После 4 октября мы, полноправные участники нашей единственной гражданской, мы, сумевшие убить и не жалеющие об этом, - желанные гости на следующем Балу королей у Сатаны.

Утром 4 октября залпы танковых орудий разрывали лазурную тишину, и мы ловили каждый звук с наслаждением.

Если бы ночью нам, демократам и гуманистам, дали танки, хотя бы самые завалящие, и какие-нибудь уцененные самолеты и прочие ширли-мырли типа пулеметов, гранатометов и автоматов, никто не поколебался бы: «Белый дом» не дожил бы до утра и от него остались бы одни развалины.

Я желала тем, кто собрался в «Белом доме», одного - смерти. Я жалела и жалею только о том, что кто-то из «Белого дома» ушел живым. Чтобы справиться с ними, нам понадобятся пули. Нас бы не остановила и большая кровь.

Я вполне готова к тому, что придется избавляться от каждого пятого. А про наши белые одежды мы всегда сможем сказать, что сдали их в стирку. Свежая кровь отстирывается хорошо.

Сколько бы их ни было, они погибли от нашей руки. Оказалось также, что я могу убить и потом спокойно спать и есть.

Мы уже ничего не имеем против штыков власти, ограждавших нас от ярости тех самых 20%.

Мы вырвали у них страну. Ну а пока мы получаем все, о чем условились то ли с Воландом, то ли с Мефистофелем, то ли с Ельциным».

Алексей ОСИПОВ

КП-Ярославль

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе