Политика и экзистенция

В последние два года политика атакует нас лично. Как это произошло и что из этого следует — объясняет МИХАИЛ ЯМПОЛЬСКИЙ.

1.

Главным событием последнего времени я считаю не фальсификацию выборов и очередной приход к власти Путина — и даже не начало репрессий и периода реакции. Главным событием мне представляется складывание сообщества из атомизированных индивидов-потребителей, составлявших основу российского общества 2000-х. Ключевым тут был момент, когда люди вышли на площади и обнаружили, что их много, что окружавшие их демонстранты — такие же мыслящие и активные индивиды, как они сами. Эта актуализация сообщества была подготовлена социальными сетями, прежде всего Фейсбуком, где до ее физического обнаружения на площадях происходило формирование виртуальной общности.

© Colta.ru

Формирование сообщества принципиально не только для возникновения гражданского общества, но и для возникновения политики как таковой. Там, где люди полностью разъединены, политики по определению не существует. Но одного Фейсбука тут было, конечно, недостаточно. Я думаю, что к рубежу 2010-х в определенном слое людей произошло частичное потребительское насыщение. На первый план начали выдвигаться иные ценности. Еще Маркс показал, до какой степени товары и деньги заменяют собой человеческие отношения. Когда-то Жан Бодрийяр утверждал, что глупо приписывать рекламе способность понуждать человека делать покупки. Ведь реклама — один из самых честных видов дискурса, откровенно декларирующий свою лживость. Смысл рекламы, по мнению Бодрийяра, заключается в том, чтобы объяснить людям коды поведения — что и как носить, как оборудовать кухню или спальню и т.д. Усвоение этих кодов связано с «индустриальным производством различия», которое перестает соотноситься с индивидом, но, наоборот, полностью стирает индивидуальные различия и поглощается социальными кодами. Различия, на которых основаны коды потребления, подменяют собой социальные противоречия, а усвоение этих кодов ведет к интеграции общества. Бодрийяр считал, что потребление уничтожает возможность социальной революции. Главная задача потребления — навязать людям определенные «правила игры»: «Именно таким образом потребление может заменить собой все идеологии и полностью взять на себя ответственность за интеграцию любого общества, как это делали иерархические или религиозные ритуалы в первобытных обществах».

Одни из главных товаров общества гиперпотребления — телевизионные передачи — синхронизируют потребление определенных нарративов и «форм времени», тем самым производя единство массы и исключая реальное взаимодействие людей. Именно в телевизионных передачах коды потребления и системы «различия» получают наиболее полное выражение. Начиная со второй половины 2000-х телевидение, однако, перестает быть безраздельным монополистом (в России первоначально меньше, чем на Западе), массовое вторжение интернета и интерактивности ослабляет его атомизирующее и дебилизирующее значение.

Комфортабельная изоляция, характерная для прошлого десятилетия, подверглась коррозии.

2.

Когда потребление перестает быть абсолютным фетишем, возникает сообщество, которое не только несет с собой политику, но и придает отношениям людей экзистенциальный характер. Уже ранний экзистенциализм определил бытие человека не как бытие изолированной сущности, но как существование в ситуации, в обществе, наполненном другими людьми. Отношения с другими в «ситуации» резко отличаются от тех, которые существуют в обществе, подчиненном потреблению. Здесь на место индустриально произведенных различий и кодов проникают индивидуальные различия. Происходит то, что философы называют индивидуацией, то есть постепенное нарастание личности, невозможное без активного соприкосновения с другими. Окружающий нас мир может отделиться от нас и предстать нашему познающему взгляду как внешняя, объективная реальность. Из этого отделения вырастает не только научное знание, но и потребительское отношение. Но мир может и раскрыться нам навстречу, впустить нас в себя как в ситуацию, в которой человек перестает быть сторонним наблюдателем и потребителем. Эту включенность философы называют существованием и несколько в ином контексте — экзистенцией (различие это было осмыслено Карлом Ясперсом). Поскольку мы не видим извне той ситуации, частью которой мы являемся, мы обживаем экзистенцию иначе, чем отношения с «внешним миром». Экзистенция несет в себе хрупкость, непостижимость, гораздо более тесную соотнесенность с другими людьми и неудовлетворенность. Все это связано с невозможностью внешней позиции, позволяющей постигать и контролировать мир. Человек в ситуации всегда растерян. Отсюда и возникновение таких типично экзистенциальных настроений, как тревога, чувство удушья, неуверенность, страх, меланхолия и проч. Хайдеггер называл эти настроения «экзистенциалами» — то есть модусами бытия человеческого сознания в его слиянности с миром.

Я полагаю, что в России складывание сообщества вместе с «политическим» вводит в оборот само понятие экзистенциальной ситуации. Политика проникает в Россию в ореоле экзистенциальности, погруженности в мир людей, и соответственно в сопровождении «экзистенциалов».

На первый план выдвинулись именно «экзистенциалы» — тоска, тревога, гадливость, страх, невыносимость самого бытия.

3.

Показательный процесс над участниками демонстрации 6 мая 2012 года, сфабрикованное дело Навального, Pussy Riot, практика обысков, попытки удушить НКО, пакет репрессивных законов, принятых Думой, и иные «подарки» властей, конечно, отвратительны. Но реальное их воздействие на действительность пока все-таки ограниченно. Влияние их прежде всего, на мой взгляд, связано с экзистенциальным измерением бытия. И связано это именно в том, что касающееся другого отныне начинает задевать всякого индивида, входящего в сообщество. Комфортабельная изоляция, характерная для прошлого десятилетия, подверглась коррозии. Политика стала все более экзистенциальной. Мое нынешнее пребывание в России еще раз убедило меня, что центральной характеристикой сегодняшнего дня стало настроение, «экзистенциалы», окрашивающие опыт ситуации. Многие из тех, с кем я общался, говорили о нестерпимо удушающей атмосфере в стране, об их готовности уехать из России — даже не ради их самих, но ради детей, потому что они не могут представить себе жизнь своего потомства в атмосфере окружающей мерзости. Речь почти не идет о конкретных мерах властей, о гомофобии, официальном православии или дикарском национализме, еще меньше говорится об экономике, внешней политике или коррупции. На первый план выдвинулись именно «экзистенциалы» — тоска, тревога, гадливость, страх, невыносимость самого бытия. Настроение (Stimmung) задает дорефлексивную ориентацию присутствия человека в мире — Dasein'a, а потому оно в значительной мере, хотя и смутно, определяет направление политической активности человека. В знаменитом §29 «Бытия и времени», посвященном настроениям, Хайдеггер писал: «Никакая аффекция при самом сильном давлении и противостоянии не состоялась бы, сопротивление осталось бы по сути неоткрытым, если бы расположенное бытие-в­мире не было уже зависимо от размеченной настроениями задетости внутримирным сущим». Эта экзистенциальная окраска, во многом связанная с возникновением сообщества, несомненно, окажется важным политическим фактором ближайшего будущего. К сожалению, связь политики с тональностями и окрасками существования по сути не изучена. Но связь эта, несомненно, есть. Политика в России становится все более экзистенциальной.

Михаил Ямпольский

Colta.ru

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе