"Историю войны сделали символом веры"

Очередная депутатская инициатива за "неправильные" исторические взгляды обещает тюрьму. Какая часть нашего прошлого может оказаться вне закона, выяснял "Огонек".

Бойцы народного ополчения на улицах Москвы в ноябре 1941 года (архив "Огонька"). Неизвестно, вписались бы их воспоминания о войне в границы исторического знания, разрешенные Ириной Яровой

Фото: Огонек

Видный законотворец последних месяцев Ирина Яровая внесла на рассмотрение в Госдуму свое новое детище — статью УК 354-1 "Реабилитация нацизма". Эта статья вводит уголовную ответственность (заключение на срок до пяти лет или штрафы в размере 300-500 тысяч рублей) за одобрение действий нацистов, а также за "отрицание деятельности армий стран антигитлеровской коалиции по поддержанию и восстановлению мира и безопасности во время Второй мировой войны". Инициатива депутата у граждан вызывает озноб, а у профессиональных историков еще и вопросы. Какие именно, "Огоньку" рассказал Олег Будницкий, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий НИУ ВШЭ.

— В 2009 году аналогичный законопроект уже вносился в Госдуму, но был отклонен. Как вы думаете, зачем сейчас понадобилось его дорабатывать и доводить до чтений?

— Политическая подоплека здесь, по-моему, на поверхности. У нас историю войны сделали не историей, а символом веры. Политики почему-то уверены, что они-то знают "историческую правду". Знают, что защищать. Однако не будем забывать, что познание прошлого — это процесс, поэтому оценки и интерпретации многих событий могут со временем меняться. Не так давно один мой коллега доказал, что в некоторых местах "Повести временных лет" описывается не древний Киев, а Иерусалим, поскольку летописцы были монахами и нередко "цитировали" Библию. И вот я думаю, что, интересуй наших депутатов история Киевской Руси, моему коллеге теперь, несомненно, вменили бы статью за превратное толкование нашего прошлого. Военная тема просто ближе и заметней: по социологическим опросам, для россиян Великая Отечественная — ключевое событие ХХ века, затронувшее едва ли не каждую семью. Поэтому ей уделяется особенно пристальное внимание.

— Однако вы не станете отрицать, что есть некоторые важные исторические факты, которые лучше бы не подвергать оригинальным интерпретациям: например, то, что фашисты совершали преступления против человечности. Эти истины нужно защищать от искажений?

— В законопроекте Яровой, по сути дела, говорится о двух вещах. Во-первых, об ответственности за отрицание решений Нюрнбергского трибунала, а во-вторых, за отрицание миротворческой и освободительной роли войск антигитлеровской коалиции. С первой частью можно согласиться. Если какие-то люди утверждают, что нацисты ничего преступного не делали, их, бесспорно, стоит привлечь к суду. Казалось бы, специального закона для этого не требуется, потому что у нас уже есть законы, которые могут быть в таких случаях применены. Однако, учитывая все возрастающее количество публикаций, как бумажных, так и в интернете, содержащих явное оправдание нацизма, возможно, нам не мешало бы последовать образцу тех европейских стран, где прописаны очень строгие наказания за пропаганду подобных взглядов. Когда вы набираете в интернет-поисковике, к примеру, слово "холокост", на вас первым делом обрушиваются публикации, его отрицающие. За подобные тексты их авторы получили бы в некоторых европейских странах реальные сроки, а у нас они спокойно издаются и тиражируются. Конечно, неонацизм, и особенно в России, стоит преследовать по закону.

— Другими словами, решения Нюрнбергского трибунала можно назвать непререкаемой "исторической правдой"?

— Вина нацистов в преступлениях против человечности была в Нюрнберге доказана и оспорена быть не может. Кстати, некоторые строгие законники и тогда, и впоследствии указывали, что трибунал был юридически неправомочен, так как победители судили побежденных по специально созданным для этого законам. Но здесь я солидаризируюсь с Марком Алдановым, который писал, что хоть сомнения его друга, знаменитого адвоката Василия Маклакова, относительного этого трибунала и справедливы, но нацистских преступников все равно надо было повесить. Невиданные в истории человечества преступления потребовали специальных законов и специального суда.

Однако это не значит, что в Нюрнберге было сказано последнее слово о нацистских преступлениях. Сейчас мы знаем гораздо больше, чем судьи в 1945-1946 годах. Хотел бы подчеркнуть, что суд в Нюрнберге не был "показательным". Например, советская сторона пыталась добиться судебного решения, подтверждающего ее версию преступления в Катыни: о том, что якобы польские офицеры были расстреляны нацистами. Однако суд на предварительных слушаниях признал доказательства советской стороны неубедительными, и этот вопрос в Нюрнберге не рассматривался. В то же время суд отказался принять к сведению секретные протоколы к Пакту Молотова — Риббентропа: добрые отношения между союзниками были на тот момент важнее.

— Но, видимо, неудобную правду про события в Катыни мы не готовы защищать с тем же рвением, что и миротворческую роль антигитлеровской коалиции...

— Это не так. Российскими историками опубликованы практически все основные документы по Катынскому делу, они доступны и бесспорно доказывают, что Катынь — одно из многочисленных преступлений сталинского режима. Государственная дума приняла соответствующее заявление по этому вопросу. Однако иногда законодатели берутся "защищать" историю действительно крайне неумело. Вторая часть законопроекта, посвященная борьбе с критиками действий союзнических армий, вызывает много нареканий: по существу, за ней стоит идея отсечь неканоническую, с точки зрения инициаторов законопроекта, интерпретацию тех или иных событий истории. Да, бесспорно, войска антигитлеровской коалиции освободили мир от коричневой чумы. Однако что произошло в сентябре 1939 года, когда советские войска вошли в Польшу, сражающуюся с нацистами, и ударили ей в спину? Можно сколько угодно говорить об освобождении Западной Украины и Западной Белоруссии (в 1920 году Польша в самом деле захватила земли гораздо восточнее "линии Керзона" — этнографической границы польских земель), но это не отменит факта раздела Польши Гитлером и Сталиным. Не все, вероятно, знают, что Галиция, то есть Западная Украина никогда не входила в состав Российской Империи, а была частью Австро-Венгрии, потом перешла Польше. Во Львове в 1930-е годы больше 60 процентов населения составляли поляки, украинцы — меньше 10 процентов. Эта страница Второй мировой оценивается историками по-разному: кто-то говорит, что Сталина таким образом оттягивал начало войны на своей территории, а кто-то, наоборот, считает, что секретные протоколы открыли войне дорогу, потому что без защищенного тыла Гитлер не решился бы развязать европейскую кампанию. И вот теперь мне хочется спросить наших законодателей: могут ли историки подвергать сомнению действия советского руководства и исполнителя его воли — Красной армии? Или это уже уголовное преступление?

— Какие споры могут вызывать действия нашей и союзнической армий с 1941-го по 1945-й?

— Спорных и, скажем так, острых проблем более чем достаточно. К примеру, только в 1993 году стала доступна статистика потерь Красной армии, впервые приведенная в подготовленной военными историками книге "Гриф секретности снят" (она постоянно переиздается под разными названиями и с уточненными цифрами). Там, в частности, сообщается, что 994 тысячи военнослужащих за время Великой Отечественной были осуждены военными трибуналами. Не стоит думать, что все они пострадали безвинно, большинство солдат поплатились за реальные преступления — мародерство, дезертирство и прочее. Возникает вопрос: дозволено историкам изучать воинскую преступность? Утверждать, что этот сюжет маловажен, никак не получается: почти миллион осужденных — не шутка. 20 декабря 1944 года верховным командованием нашим войскам была дана прямая санкция на мародерство: солдатам разрешалось ежемесячно отправлять домой посылки до 5 кг, офицерам — до 10 кг, генералам — до 15 кг. Можно только догадываться, чем руководствовался Сталин. Возможно, это был способ как-то вознаградить солдат, которых дома ждала разруха. Понятны и чувства наших солдат, входивших в европейские города после опустошенных Украины, Белоруссии и России. Мой научный руководитель Борис Итенберг служил на бронепоезде командиром огневого взвода, прикрывал мосты и тому подобное, поэтому оказывался в немецких населенных пунктах уже после наших передовых частей. Он вспоминал, что в недавно взятом Гумбиннене из домов было вынесено буквально все, была срезана кожа с диванов и кресел. Но даже в таком разоренном виде европейский уклад впечатлял. "Увидел я жизнь неслыханно хорошую",— писал Итенберг домой. Я читал множество солдатских дневников, писем — все были потрясены увиденным. Принимали обычные фермерские дома за помещичьи усадьбы, восторгались поилкам для скота... И конечно, такой достаток у людей, разоривших их страну, рождал ненависть. Первая реакция была — снести эту Германию с лица земли. Поначалу у нашей армии были даже проблемы с обустройством госпиталей: пригодные для этого помещения уже были сожжены первым эшелоном.

— Ненависть, конечно, распространялась не только на вещи, но и на местных жителей...

— Поначалу — да. Наверное, самый острый и неприятный сюжет, касающийся поведения некоторых военнослужащих Красной армии в Германии,— это изнасилования. Он совсем не нов, как кому-то может показаться. В 1964 году на английском языке была опубликована замечательная книга британского журналиста, сына русских эмигрантов Александра Верта "Россия в войне 1941-1945". Верт почти всю войну находился в СССР, выезжал в действующую армию и отзывался о советских людях с большой теплотой. Тем не менее, в СССР перевод книги вышел с большими купюрами: около 200 страниц было выброшено ("для служебного пользования", впрочем, подготовили полный перевод). В частности, целомудренные цензоры вырезали фрагмент, в котором журналист спрашивает советского офицера о "некорректном" отношении советских солдат к немецким женщинам, а его собеседник, майор, говорит: "Слушай, наши ребята так изголодались по сексу" (думаю, майор употребил какой-то синоним, но так у автора). Некоторые наши историки и политики поспешили объявить публикации зарубежных исследователей на эту тему клеветой. Однако это подтверждают советские источники, например, доклад Берии и Серова Сталину, донесения политработников. Именно в советских источниках говорится об изнасилованиях военнослужащими Красной армии не только немок, но и советских женщин, угнанных на работу в Германию. Что нам с этим делать? Все отрицать? Нужно понимать, что в армии служили очень разные люди: вследствие огромных потерь в конце войны в действующие части были призваны десятки тысяч уголовников, освобожденных из лагерей. Да и вообще, изучали ли мы по-настоящему, что происходит с человеком на войне? Если мы хотим ограничиться "парадной" историей войны — тогда, конечно, таких тем касаться нельзя. Показательно, что Европа тоже не сразу была готова к обсуждению подобных сюжетов. В 1954 году на английском, в 1956-м — на языке оригинала в Швейцарии вышел анонимный дневник немецкой журналистки "Женщина в Берлине", в котором рассказывалось о серии ее изнасилований, а потом и "романов" с советскими солдатами. Автора подвергли в Германии остракизму, заявив, что эта книга порочит немецких женщин. Тогда автор запретила переиздавать дневник до своей смерти. В 2003 году он был вновь опубликован — и стал бестселлером. Его перевели на основные языки мира (кроме русского). Что-то изменилось: теперь жизнь маленького, реального человека в годину бедствий оказалась в центре внимания.

Олег Будницкий, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий НИУ ВШЭ

Фото: PhotoXpress

— Моральный облик союзников тоже небезупречен?

— Да, на изнасилования, увы, многие смотрели сквозь пальцы. Рассуждая, что, дескать, война есть война, французы устраивали массовые изнасилования в Штутгарте, американские солдаты отметились не только на немецкой, но и на союзнической территории. Вообще в то время преступления на сексуальной почве так и не стали предметом серьезного рассмотрения. Впрочем, что это мы о союзниках? Насколько мне известно, никто не судил вермахт за создание системы военных борделей, в которых принудили "служить" тысячи женщин на оккупированных территориях, в том числе и в СССР. Я вообще не уверен, что этот факт широко известен. А, говоря о союзниках, давайте спросим себя: как оценить бомбардировку Дрездена? На город за одну ночь были совершены три налета союзной авиации, превративших его в огненную печь. Я могу понять чувства людей того времени: после всех преступлений нацистов казалось, что ничто сделанное с немцами не будет "слишком". Но ведь мы — не они. Мы ведь считаем, что у нас другие моральные принципы, что мы и наши союзники были сильнее не только потому, что у нас было больше танков и самолетов.

— Почему общество хотят уберечь от разговоров о таких сюжетах? Они действительно способны поколебать нашу веру в Великую победу?

— Видимо, инициаторы законопроекта считают, что общество еще не выросло из "коротких штанишек" и не в состоянии оценить сложность и неоднозначность истории. При всех негативных моментах, которые затрагивались в сегодняшнем разговоре, не следует забывать главное: войска антигитлеровской коалиции разгромили нацистов и освободили от них Европу. Проблема в том, что на этом трудно поставить точку. Красная армия принесла освобождение от нацистов и одновременно — сталинский вариант социализма. Наши войска сражались с польскими антикоммунистическими силами, без поддержки СССР коммунисты не смогли бы прийти к власти в Чехословакии в 1948 году. Еще раз: в истории редко бывают однозначные ответы на непростые вопросы. 

Беседовала Ольга Филина

Огонек

Поделиться
Комментировать

Популярное в разделе